Сериал «Очень странные дела»: прощание с ностальгическим путешествием в Хокинс
В новогоднюю ночь вышла финальная, двухчасовая серия «Очень странных дел» – заключительная для пятого сезона и всей саги. За почти десять лет сериал обзавёлся огромной фанатской базой и стал феноменом. Его смотрят в кругу семьи, и неудивительно, что выход последних серий был завязан на таких праздниках, как Рождество и Новый год. «Очень странные дела» могут похвастать большим количеством престижных наград, он несколько раз рушил стриминговый сервис Netflix и навсегда останется в истории как сериал о 1980-х, возродивший ушедшую эпоху в наше время.
Кажется, что «Очень странные дела» ‒ это сериал про монстров, параллельные миры и заговоры, но за динамичной внешней картинкой скрывается огромный психологический пласт: тут и взросление, и дружба в условиях выживания, и детско-родительские отношения, и одиночество с его последствиями. Всё сверхъестественное здесь работает не как самоцель, а как увеличительное стекло: через него виднее страхи, привязанности, их отсутствие, доверие к людям и даже вера в них. Именно поэтому сериал оказался таким универсальным и таким болезненно узнаваемым: он говорит о вещах, которые не устаревают, даже если красочно обёрнуты в эстетику 1980-х.
Ностальгия стала первым крючком, на который сериал поймал зрителя. Велосипеды, рации, аркадные автоматы, школьные коридоры, синтезаторная музыка и приглушённый свет ламп: всё это возвращает в эпоху, когда большинство нынешних взрослых переживало самое ценное время ‒ детство.
Но важно, что «Очень странные дела» не просто эксплуатируют стиль, они воспроизводят ощущение времени, в котором дети были предоставлены сами себе, а взрослые либо отсутствовали, либо не до конца понимали, что происходит. Для старших зрителей это воспоминание, для младших – мир, который когда-то можно было исследовать без постоянного контроля, на велосипедах с фонариками.
В центре сериала с самого начала стоит детская дружба ‒ наивная, абсолютная, лишённая цинизма. Майк, Дастин, Лукас и Уилл не просто друзья, а команда, где каждый важен и незаменим. Их связь напоминает ту самую детскую клятву «навсегда», когда ещё не знаешь, что жизнь неизбежно разведёт по разным сторонам.
Здесь чётко и небезосновательно возникает ассоциация с «Оно» Стивена Кинга. И это не только из-за группы детей, противостоящих злу, но и вследствие идеи, что именно коллективная память и взаимная привязанность дают силу. В «Очень странных делах» дружба ‒ это оружие против хаоса, вдохновение и причина борьбы, бесконечная сила, без которой невозможен был бы тот финал, который мы получили. Однако сериал честен: с каждым сезоном эта дружба проходит испытания, меняется, трещит, потому что взросление заставляет переосмыслять отношения с людьми и с собой ‒ причём не только самих героев, но и зрителя.
Изначально братья Дафферы хотели снять ремейк «Оно», но ушли в свою историю, пусть и изобилующую отсылками к произведениям Стивена Кинга – от шрифта логотипа до канвы, где группу главных героев легко можно назвать хокинским «клубом неудачников».
Да и зло в «Очень странных делах» долго абстрактное, затем осязаемое, с человеческим лицом и в итоге уводящее в космос.
Параллельно с детской линией развивается одна из самых сильных и недооценённых тем сериала ‒ борьба матери за своего ребёнка. Джойс Байерс становится эмоциональным якорем истории. С самого начала именно её вера в то, что Уилл жив, когда все вокруг считали Джойс сумасшедшей, дала импульс, и это не просто сюжетный ход, а манифест материнской интуиции. Она не спасает мир, не обладает сверхспособностями и не строит стратегий ‒ она просто борется за своё дитя и бесконечно верит. В этом упорстве, почти безумии и кроется её сила. И совершенно справедливо то, какую роль Дафферы отвели Джойс в заключительной серии.
Государственные эксперименты в «Очень странных делах» служат не только жирным мазком эпохи, но и напоминанием о том, что настоящее зло часто начинается не с чудовищ, а с попытки контролировать неизвестное, да и, в целом, с желания воевать. Лаборатория в Хокинсе, эксперименты над детьми, стремление использовать иное измерение как ресурс ‒ всё это продолжение логики холодной войны, которая когда-то указывала направление миру, а сейчас предлагает страшное и простое: посмотри за окно, ещё не началось?
Научный прогресс в сериале лишён романтики и равнодушен к человеческим жизням и последствиям. Именно из этого стремления «потрогать» непостижимое и вырастает катастрофа, которую затем вынуждены расхлёбывать обычные люди и дети. И именно эта картинка при просмотре нередко кажется не прошлым, а… будущим.
Фигура главного антагониста Генри Крила, Векны, сначала умело маскируется под пусть и необычного, но монстра – результат тех самых экспериментов. Но злом оказывается не человек и даже не существо, а чувство ‒ одиночество. Сериал противопоставляет Крилу Уилла ‒ персонажа, с которого всё началось, пережившего контакт с Истязателем Разума, но не подчинившегося ему.
Уилл остался собой не потому, что сильнее, а потому что у него было ради кого возвращаться. Друзья, мать, привязанность ‒ всё то, чего у Генри не было. Эта разница и становится ключевой: зло в «Очень странных делах» питается одиночеством. Выбор похищаемых Векной детей это подтверждает. Сопротивление злу возможно только через связь с другими, что сериал пропагандирует с первой серии и до последней.
Можно, конечно, придраться к тому, что в финальном эпизоде куда-то необъяснимо деваются несколько персонажей (что случилось с девушкой Робин?) или к тому, как нарочито в лоб даются откровения Уилла в четвёртой серии, получившей самые низкие рейтинги, но в общей картине всё это ‒ незначительные огрехи, которые легко прощаются, когда, досмотрев последнюю серию, оглядываешься назад.
Братья Дафферы, с одной стороны, создали уникальный проект, в котором фишки прошлого становятся в какой-то степени отдельным персонажем, способным как создавать зло, так и побеждать его. Тут впору вспомнить, как песня Running Up That Hill буквально вытаскивает персонажа из коматоза, где многих запирает Векна. Или настольную игру «Подземелья и драконы», которая закольцовывает сериал от первого сезона до финала пятого, и становится, по сути, картой Хокинса, разорванного изнанкой.
С другой стороны, «Очень странные дела» оказываются сериалом не про прошлое, а про универсальный человеческий опыт. Про то, как страшно взрослеть, как легко потеряться и как жизненно важно иметь того, кто держит тебя за руку. То есть, сериал, пусть и по-новому, но говорят об избитом: о необходимости любить. Шоураннеры умело замаскировывают эту простую мысль в канве огромного полотна, и душа тянется, потому что знакомо, потому что трогает.