«Нашествие варваров»

Знаменитый критик, аналитик мирового кинопроцесса Андрей Плахов в последние пару месяцев побывал на множестве европейских фестивалей. Ясно, что мир меняется, и Европа вместе с ним, порой не слишком соответствуя новым вызовам. Специально для KinoMania.kz Плахов согласился ответить на вопросы о соответствии молодой режиссуры Европы новой парадигме — политической и эстетической.

В последние месяцы ты постоянно находился в разъездах, переезжая из одного европейского города в другой, из Венеции в Локарно, а уже оттуда – в Сан-Себастьян. По сравнению с предыдущими визитами (ты ведь уже долгие годы туда ездишь) ощущал ли ты какой-нибудь сдвиг в европейской культуре? Я потому спрашиваю, что кино, как правило, отражает эти сдвиги «тектонические», скажем так. По крайней мере, раньше оно всегда чувствовало эти «подземные толчки», причём похлеще самой литературы. Тем более что любой крупный фестиваль может донести до «потребителя» свою мысль гораздо быстрее: то, что посредством литературы придет значительно позже, посредством кино — почти мгновенно. Так вот, ощущалась во всех этих фестивалях внятная концепция или это этакая «сборная солянка», когда в программе «каждой твари по паре», что не всегда образуют тенденцию?

— Кино двадцатых годов нынешнего века развивается в новой исторической ситуации, когда мир сначала был охвачен пандемией, а потом — кровопролитными локальными войнами, грозящими перерасти в глобальную. Доминирующие настроениями этого периода – клаустрофобия и депрессия, уход в частную жизнь и микроконфликты. Не имея возможности влиять на большой мир, человек сосредотачивается на своём маленьком, пытаясь решить проблемы хотя бы внутри себя, среди своих близких, своей семьи… В этом смысле символично название фильма-победителя Венецианского фестиваля – «Отец, мать, сестра, брат» Джима Джармуша. В подобном ключе предстает и европейское кино — большая подборка французских фильмов, показанных в Сан-Себастьяне (я называю их франко-французскими) или даже чешско-польских.

Ты, я помню, говорил о «смерти Автора», то есть таких крупных фигур мирового кино, как Ханеке, Триер, может, Зайдль и прочих (не физической, слава богу). То есть, я так понимаю, об исчерпанности «эйдосов» и идей: Европа будто застыла в ожидании… Есть ли, как тебе кажется, надежда на её возрождение, ведь именно в Европе возникли главные идеи нового искусства ХХ века — именно европейская мысль держала искусство кино на высоте? Появился, чуть ли не на пустом месте, язык этой культуры, о достижениях которой — в лице, скажем, Бергмана, равновеликого гениям прошлого, — и говорить не приходится…

– Думаю, что так называемая «Смерть Автора» — всего лишь красивая метафора. Авторы, конечно же, остались и будут появляться и после своей «смерти», несмотря ни на что. Не в Европе, так в Восточной Азии, Иране, Латинской Америке. Во второй половине ХХ века в Европе был настолько грандиозный взлёт киноискусства, что теперь она, по-видимому, отдыхает.

Ха, забавно… На пенсии?

 – Ну да, отдыхает, перерабатывая и проживая капитал, накопленный тем же Бергманом или Триером, последним из больших авторов. Интересно, что один из победителей Каннского фестиваля, фильм «Сентиментальные ценности», по иронии судьбы снят тоже Триером. Йоакимом Триером, однофамильцем и даже, кажется, родственником Ларса. Это тонкое, вполне авторское кино, а его вторичность по отношению к великим предшественникам — тоже часть сегодняшней авторской программы.

Кто, по-твоему, из относительно молодых, более всего приближается не то чтобы к «истине», но более других понимает и артикулирует смыслы? Румын Раду Жуде? Мне-то казалось, что румынская школа скоро закончится, как кончается любое направление, даже великое, вроде неореализма. Но Жуде обновил эту самую волну, вот что интересно. Да он и не совсем, мне кажется, к ней принадлежит. Он – наша надежда? Как думаешь? Снимая при этом безнадежные фильмы…

— Жуде — один из самых ярких авторов наших дней, ни в чем себе не отказывает, позволяя себе радикальное хулиганство и безжалостные насмешки над политкорректностью. «Дракула», его последний фильм, очередное тому свидетельство. Румынская школа тоже продолжает жить, но именно Жуде сменил Мунджиу в качестве ее лидера. А из греческой новой волны вырос в крупного режиссера мирового масштаба Йоргос Лантимос, чья «Бугония» вновь, после «Бедных-несчастных», оказалась одной из самых важных картин года. Другое дело, что оба эти режиссера дружат с левой повесткой, а она сегодня, особенно в свете обострившегося израильско-палестинского конфликта, накладывает отпечаток на всё, включая творчество. Но это отдельная тема…

---

Что привносят женщины в мировое кино? Важен ли пол? Можно ли сказать, что будущее за женской режиссурой или это неважно, кто режиссер, мужчина или женщина? Существует ли женская оптика, как думаешь?
— Существует. Я не в восторге от феминистских экстримов, но признаю, что на их волне многие талантливые женщины прорвались в режиссуру и показали полную конкурентоспособность. Правда, учитывая, что мужчины «опустили планку».

---

Хорошая оговорка…

—  Если раньше малочисленным женщинам-режиссерам надо было соревноваться с Феллини и Годаром, то теперь — с Ассаясом и Деплешеном…

Что значительно проще, чего уж там…

 — Это точно. Намного проще. При этом уровень так называемой «женской режиссуры» в Сан-Себастьяне, скажем, был весьма и весьма. Очень приличный. Маститая Клер Дени показала «Забор» — картину об Африке и обличьях колониализма, Алис Винокур в фильме «Кутюр» совсем небанально рассказала об индустрии моды. Ну а победила в конкурсе Алауда Руис де Асуа со своим новым фильмом «Воскресенья». Новая звезда испанской и баскской режиссуры. Её режиссерский дебют «Пять волчат» сфокусирован на теме материнства, а имевший огромный успех сериал «Любить» исследует ситуацию многолетнего семейного абьюза: жена подаёт жалобу на мужа и отца ее взрослых детей. Но у Алауды эти модные и как бы конъюнктурные темы поданы не в лоб, а рассматриваются через более сложную художественную оптику. Это относится и к «Воскресеньям» — фильме о семнадцатилетней девушке, одержимой идеей стать монахиней-клариссинкой. Руис де Асуа называет себя неверующей и скорее негативно относится к церковным институциям, но признает, что «неверующим тоже нужно во что-то верить». Фильм искусно балансирует на тонкой грани между социально-бытовой драмой и духоподъемной притчей.

Это непросто… И вот еще такой вопрос, Андрей. Кира Муратова как-то сказала, что в Бергмане ей не хватает варварства. В современных режиссерах его достаточно? Ведь живут они, как и все сейчас, в поистине варварском мире…

— Думаю, что варварство реального мира явно превосходит все художественные фантазии. И кинематографистам еще долго эту реальность не догнать.

И последний вопрос: как ты ощущаешь себя после целой череды поездок и бесконечных просмотров? Наполненным или, наоборот, «выпотрошенным»?

— И то, и другое. Накапливается усталость, но проходит время — и впечатления кристаллизуются, что-то важное остается в сухом остатке.

Я всегда завидовала твоей способности к интеллектуальной «кристаллизации»: а ведь впору, так много посмотрев, «распасться», что и происходит со многими критиками. Спасибо большое за ответы.