И корабль уплыл…

Памяти Асанали Ашимова

Сегодня утром, гуляя по улице, я вдруг поймал себя на мысли, что на город падает траурный снег. Вот с чего бы? Удивился, отмахнулся — мало ли какая глупость приходит в голову.

А потом пришёл домой, включил комп — и новостная лента сообщила мне о смерти Асанали Ашимова.

Вроде бы уход из жизни пожилых людей — естественный ход событий. По сравнению со смертью ребёнка или молодого человека это куда менее травматично. Но каждый раз возникает чувство глубокой печали оттого, что весь накопленный жизненный опыт, этот бесценный багаж, которым бы ещё делиться и делиться с юными современниками, куда-то уплывает за горизонт транспортёрной ленты. Бесследно, навсегда. Да, остаётся память, но как к ней прикоснуться?

Я очень болезненно переживал уход своих знакомых и очень любимых старцев — Азербайджана Мадиевича Мамбетова, Бориса Николаевича Преображенского, Юрия Борисовича Померанцева, Рубена Суреновича Андриасяна… Больше, наверное, за мир переживал, который что-то важное и ощутимое терял с каждым таким уходом, это как лёгкое, в котором появляется новая дырка — и становится труднее дышать. Теперь вот Асанали…

В моей жизни он был всегда. Я очень любил картину «Транссибирский экспресс» в детстве, она как-то цепко врезалась в мою память. Профиль Чедьярова в окне состава и скачущая за поездом молодая девушка, героиня Натальи Аринбасаровой с криком «Ата, ата!». За героя Ашимова как-то не получалось не переживать, как за Дато Туташхиа, как за Овода, как за Джинни и Александра из прибалтийского «Миража».

Когда мне было 14, я впервые увидел живого Ашимова на творческой встрече в ДК АХБК, так как исправно посещал по абонементу лекторий «Товарищ кино». Асанали был ещё черноволос и энергичен, он оставил мне в альбоме самый креативный автограф — нарисовал себя. Ловко так, дерзко, мастеровито.

Встречал я Асанали Ашимовича часто, на различных республиканских и всесоюзных кинофестивалях, которых в восьмидесятые в Алматы проходило великое множество. И он неизменно председательствовал в жюри — модный, стильный, какой-то очень «западный» внешним обликом. Ближе мы познакомились через много лет, через Рубена Суреновича. У меня тогда был проект цикловой телепрограммы о театре «Контрамарка» на Первом канале, а Андриасян в каздраме ставил какую-то мелодраму на двоих с Ашимовым в главной роли. Этот архивный сюжет вы можете посмотреть здесь.

Был забавный случай. Мою телепередачу года два как отменили, поскольку на телеканал пришла новая «метла» и вымела всё чужеродное, с её точки зрения, то есть почти все программы Гала-ТВ и студии «БИГ». По какой-то надобности я оказался в офисном центре, в котором многие годы были апартаменты мэтра. Узрев табличку со знакомым именем, я не преминул заглянуть, и первое, что я увидел, был стоящий на столе коньяк «Асанали». За ним поодаль восседал сам мэтр, читавший газету (возможно, даже «Газету. KZ», которую я тогда редактировал).

— А-а, Контрамарка, заходи! — обрадовался Асанали-ага. — Алексей, я всё хочу спросить тебя, а где «Контрамарка»? Я всё в телепрограмме ищу её — и никак не могу найти.

Я рассказал ему всё как есть. Асанали Ашимович очень огорчился и даже вызвался написать письмо руководству телеканала, но я заверил его, что это бесполезно, так как незадолго до этого приглашение на съёмки фильма о мюзикле «Чикаго» за подписью Филиппа Киркорова новый шеф «Первого» порвал в клочья…

В последние годы мы редко виделись. Созванивались только когда нужно было передать приглашение от худрука в театр Лермонтова. Потом уже, после смерти Андриасяна, Асанали пришёл на вечер памяти «С днём рождения, мастер!», который я проводил на малой сцене. Уже было видно, насколько он нездоров физически и утомлён духовно, но всё-таки пришёл.

И в этой печальной записке по случаю ухода в иное измерения замечательного человека, я хочу вдогонку крикнуть ему «спасибо!». Не только за талант, доброе сердце, готовность прийти на помощь, но и за нашу последнюю встречу, когда я пришёл к Асанали Ашимовичу с просьбой поставить подпись под ходатайством о присвоении большой сцене Театра имени Лермонтова имени Рубена Андриасяна. Он долго смотрел на меня, я даже не уверен, что узнал. Но произнёс только одну фразу «Андриасян — мой друг». И подписал письмо.

Возможно, сегодня два друга встретились.