Нышанбек Жубанаев: «После моего режиссёрского дебюта все награды будут мои!»
Главный «злодей» казахских сериалов рассказал «Киномании», какое кино заставило его плакать, и как после выхода «Муная» его на улицах матерят незнакомцы, путая актёра с бандитом
Актёра Нышанбека Жубанаева зрители привыкли видеть в образах бандитов, абьюзеров и людей с тёмной стороной — после сериала «Мунай» ему даже писали незнакомцы, путая экранного героя с реальным человеком. Но за пределами кадра Жубанаев — совсем другой… Он не пьёт, не курит, читает намаз, обожает литературу и говорит о кино как о глубоко личном переживании.
В интервью он Галие Байжановой актёр рассуждает о простоте как высшей форме искусства, объясняет, почему ненавидит «позу» в авторском кино и делится секретом о предстоящем проекте.
Фото: Адиль Аскар
— Я посмотрела ваши соцсети, вы там такой позитивный, весёлый человек, полная противоположность вашего образа в фильмах…
— А в жизни я вообще третий человек! То, что я показываю в своих соцсетях, —это, наверное, три процента моей жизни. Остальные 97 % — это моя интимная, никому не рассказанная личная жизнь. У Грибоедова есть офигенная мысль: он говорит, что есть внешняя жизнь, по которой все о нас судят, а есть внутренняя жизнь, о которой никто не знает. И вот она — это самое важное. Мне приятно, когда люди, пообщавшись со мной лично или посмотрев мои интервью (особенно на казахском языке), оказываются в шоке. Им не верится, что в жизни я настолько отличаюсь от экранного образа. Я не пью, не курю, люблю свою семью. «Ты что, реально намаз читаешь?» — спрашивают у меня. Я отвечаю: «Да, а ещё не изменяю!».
— А вы за своих экранных негодяев получаете от народа «обратную связь»?
— Бывает. Меня самого удивляет, что некоторые наши люди могут быть так наивны, что воспринимают меня как моих героев, иногда так могут впечатлиться, что пишут мне нелицеприятные сообщения, будто бы я и есть тот плохой человек из кино. Особенно после сериала «Мунай», где я сыграл бандита, такого много было — прям с матами пишут незнакомому человеку. Как будто я и есть Сабыр, а я — не Сабыр, я — Нышанбек.
— А что вы им отвечаете?
— Ничего. Зачем вообще таким людям отвечать? Это же неадекваты. Я, конечно, очень эмоциональный человек, но на такие хейтерские комментарии и нападки стараюсь реагировать спокойно.
На премьере сериала «Мунай». Фото: Freedom Media
— Первой разглядела в вас талант антагониста Жанна Исабаева? Она вас сняла в роли брата-абьюзера в фильме «Отвергнутые»…
— Да, там отдельная история. Она сначала очень хотела утвердить одного популярного казахского актёра — имя называть не буду. Мы оба пришли на пробы. Он зашёл, через две минуты вышел, она мне: «Заходи». Посмотрела на мои пробы, потом говорит: «Подходишь». И тут же спросила, какой у меня гонорар. Я не ожидал такого поворота событий, говорю: «Подождите, мы уже гонорар обсуждаем?». Она: «А зачем тянуть?». Оказывается, предыдущий актёр запросил 15 тысяч долларов. А у неё бюджет фильма, условно говоря, 30 тысяч долларов. Но когда я озвучил ей свою цену, она утвердила меня.
— Но вот такое мгновенное принятие решение вам понравилось или испугало? Всё слишком быстро, режиссёры любят интриговать, возьмёт — не возьмёт…
— Понравилось, наоборот, я терпеть не могу всю эту кастинговую хрень, мне больше нравится, когда режиссёр сам приходит и смотрит на тебя вживую. Смотрит, как ты существуешь в кадре. К тому же я знал Жанну, мы до этого работали вместе, когда в 2010 году вышел первый полнометражный дубляж студии Disney на казахский язык — «Тачки 2», я там озвучивал МаКуина. Она была генеральным продюсером проекта. Правда, утверждал актёров один московский режиссёр, но мы с ней поработали и подружились, Жанна отметила мои способности и пообещала снять в своём кино.
— И сдержала обещание…
— Да, после «Тачек» я хотел у неё сниматься в сериале. Она пригласила на кастинг. Но сериал был на русском языке, и там был персонаж, который очень быстро говорил по-русски, а я ведь казахозычный. Она тогда сказала: «Нышанбек, по языку ты пока не тянешь. Но я тебе обещаю: когда буду снимать казахский фильм, я возьму тебя на главную роль». И вот спустя много лет она действительно пригласила меня. Есть ещё пара режиссёров, которые тоже обещали, но пока не выполнили это. Ладно, Бог им судья, хаха. Не все же режиссеры «с яйцами», как Жанна. Знаете, мне вообще нравится, когда у режиссёра есть характер, какая-то даже жёсткость, внутренняя сила.
— Жанна действительно режиссёр, в которой чувствуется сила, а открывать антагонистов — это вообще её большой талант. Например, Ержан Тусупов тоже ведь у неё впервые снялся в «Караой» в роли злодея. А вы себя считаете актёром-антагонистом?
— В лобовом зрительском восприятии я могу считаться антагонистом. Но я смотрю на любую роль иначе. Я не делю — антагонист, герой — для меня каждый персонаж прежде всего характер человека, его судьба, его жизненная ситуация. А как дальше зритель это считает — я не знаю.
— Одни актёры боятся ролей негодяев, другие, наоборот, ждут, ведь антагонисты всегда интересные. Вы не боялись открывать свою тёмную сторону?
— Честно сказать, первый раз волновался. Попросил сценарий «Отвергнутых» у Жанны, прочитал, решил посоветоваться с друзьями — с актёром Рустемом Жаныамановым и сценаристом, режиссёром, моим киносенсеем Сергеем Литовченко. Это был 2016 год. Ровно десять лет назад, представляете? Сказал им: откажусь, боюсь, после такой роли все возненавидят меня. Там ведь ещё так всё написано сильно — Жанна ведь человек литературы, журналист по профессии. Она очень круто пишет — мне порой кажется, что даже сильнее, чем снимает. Меня тогда реально пробило. Но персонаж был омерзительный, как сначала мне показалось. А Серёга с Рустемом говорят: «Ты что, дурак? Наоборот, это твой шанс показать себя, нужно играть неоднозначных персонажей» — и я согласился. И этот фильм много куда открыл мне двери.
Фото: Unico
— Вы имеете в виду российское кино?
— Да, меня, оказывается, там увидели и пригласили на роль в мистическом сериале «Шаман», в котором я снялся вместе с российским актёром Александром Кузнецовым. Правда, сериал, так и не вышел. Александр дал интервью Дудю, где он осуждает войну с Украиной, и сериал так и не получил премьеру.
— Получается, Жанна первая зажгла вашу звезду, а вам жаль, что она уехала и живёт в США?
— Очень жаль. Я вообще не понимаю, что у нас происходит — почему «Казахфильм» или Государственный центр поддержи национального кино, или кто имеет больше полномочий, не остановил её? Почему отпустили? Нам нельзя таких людей терять, она ведь редкий режиссёр. Это ведь настоящая «утечка мозгов», нужно их поддерживать и только один вопрос задавать: «Сколько нужно денег на кино?».
— А какой последний фильм вас очень впечатлил?
—«Бауырына салу» Асхата Кучинчирекова. Я был так впечатлен им, что после сеанса пришёл домой, и несмотря на то, что уже было два часа ночи, написал Асхату сообщение. Причём, до этого мы не были знакомы лично. Я уважал его как актёра, но особых восторгов, честно скажу, не было, но его режиссура меня впечатлила и поразила в самое сердце. Актёр в этом фильме был невероятным. Он так сыграл! Этот пацан просто фору дал некоторым нашим звёздным актёрам! Я потом спрашивал Асхата, как он этого добивался? Что он с ним делал? Какую психотерапию проводил? А он только смеялся в ответ.
— Вы познакомились лично?
— Пока нет, но планирую, я посмотрел все его интервью, был один небольшой показ с ним, встреча со зрителями — оказался свой пацан. Знаете, я обожаю в людях вот это пацанство, вот эту человеческую простоту и искренность. Мы договорились посидеть как-нибудь вместе, чаю выпить. Но до сих пор не можем встретиться. У него тогда подготовка к «Оскару» была, у меня съёмки.
— А чем вас впечатлил этот фильм? Тем, что он актёрски хорошо сделан? Или вас задела тема картины?
— Нет, меня задела глубина. Помнится, когда Пон Джун-Хо получал свои «Оскары», он очень классную речь произнёс. Он поблагодарил всех и отдельно сидевшего там Мартина Скорсезе. Оказывается, его слова в своё время очень сильно повлияли на Пон Джуна-хо. Скорсезе однажды сказал, что кино — это то, что глубоко личное. И в «Бауырына салу» я увидел глубоко личное переживание. Его драму. И меня это по-настоящему зацепило. Знаете, я всегда смотрю кино как обычный зритель, но где-то там внутри у меня всегда сидит тот самый кинокритик, который вечно недоволен, смотрит на всё оценивающе и думает: ну все понятно, опять фигня. Но бывает, когда смотришь кино и тебя ничего и никто не отвлекает!
— Потому что шедевр?
— Потому что кино сделано с любовью к профессии. Мне понравилось одно интервью ВалерияТодоровского, в котором он говорит: есть фестивальные фильмы, уровня большой классики, есть народное кино, которое мы пересматриваем время от времени, условно Гайдай, Рязанов, да даже «Мстители». А есть кино, которое в золотой середине, и именно такое кино лучшее. Тут я полностью согласен с Тодоровским.
— Считаете, «Бауырына салу» собрал бы свою кассу и стал народным?
— Думаю, при определённых условиях — да, он хоть и фестивальный, но точно понравился бы зрителям, просто никто о нём даже не знал, его ведь вообще не рекламировали. Помню, пришёл на сеанс — я стараюсь не пропускать казахские фильмы, сижу, и в зале кроме меня три человека, двое из которых — режиссёры: автор «Паралимпийца» Алдияр Байракимов и его супруга Венера. Так мы вчетвером и сидели весь фильм и офигевали от всего увиденного. Я думал, там очередной жёсткий артхаус, а нет, ошибался.
— А вам не нравится артхаус?
— Да нет же, мне не нравится, когда режиссёр тянет одеяло на себя и изо всех сил демонстрирует, что он — режиссёр. Особенно так любят делать режиссёры авторского кино. Как будто говорят: «Вот посмотрите, какой я молодец, я так могу, и вот так, а вот смотрите, какой длинный план могу показать». Для меня сила и величие фильма в его простоте. У Асхата сделано всё так просто и так профессионально, что я заплакал. Помните, там мальчик выбирал могилу своей апашке, ему землекоп говорит: мол, спустись посмотри — тот спустился, полежал. Спрашивают: «Удобно?», он: «Да», потом он вылезает, идёт, идёт, идёт, борется с эмоциями — и в тот момент, когда он идеально подходит в камеру на крупный план, у него слёзы… Я сижу и думаю: ** **** ***** вот это Кино! Я прослезился. Вот что такое режиссура!
— Но вы же сейчас про актёрскую работу?
— Да, но кто эту сцену срежиссировал? Если хочешь показать свой режиссёрский класс, показывай через актёра. Для меня хороший режиссёр тот, у кого блистательно играют актёры. Поэтому я никогда не говорю: «Я круто сыграл». Я всегда говорю: режиссёр правильно поставил мне задачу и разрешил мне так играть. Выглядит ли актёр хорошо или плохо, это всё зависит от режиссёра. Понимаете, у всех актёров, даже у хороших, даже у Ди Каприо, есть и удачи, и провалы. У меня тоже есть роли, за которые мне сейчас стыдно.
— Это за какие, например?
— Да неважно, не в этом суть. Я вообще про другое. Про то, что величие актёра всегда строится на величии режиссёра. Если актёр в образе играет офигенно — значит, режиссёр в нём растворился. Значит, он сумел точно объяснить задачу: что происходит в сцене, где первый план, где второй, где третий, какой подтекст. Он вовлёк актёра в состояние — почти гипнотическое — и создал с его помощью атмосферу. А атмосфера в кино, да и в театре тоже — это самое важное. Атмосфера и простота — вот что подкупает меня в кино.
— Хорошее кино должно быть простым?
— Да, великое искусство — неважно, кино это, театр, живопись или литература — простое. Знаете, мой самый любимый писатель — Чингиз Айтматов. Почему я его люблю? Потому что у меня всегда ощущение, что все его произведения про меня. Как будто он написал их для меня. Хотя ни одна история буквально меня не касается. Но в каких-то фразах, в состояниях оно мне очень близко. Я это видел, я такое же чувствовал. Я каждый раз перечитываю его «Белый пароход», «Джамилю», «Первого учителя», «И дольше века длится день». Описанные им ревность, ощущения предательства, разочарования, моменты какого-то божественного откровения мне знакомы. Я так проникаюсь, что готов перечитывать это бесконечное количество раз.
— А вы на русском читаете?
— Да. Интересный парадокс: я сам казахоязычный, читающий на казахском, и Айтматова переводили наши великие писатели — Шерхан Муртаза, например, но мне не нравится Айтматов в казахских переводах. Как будто там не передали ту атмосферу, которую ты чувствуешь, когда читаешь в оригинале. Я читал «Боранды бекет» («Буранный полустанок») на казахском и мне показалось, что слишком много литературности. А величие Чингиза Айтматова ведь в другом. У него простой стиль, без этих словесных переходов и речевых наворотов. Но это гениально. Он описывает состояние героя или обычный нашему глазу пейзаж, пишет будничные диалоги. Но делает это так, что ты оказываешься в этой атмосфере, ты — герой всей истории.
— Недаром он один из самых кинематографичных писателей…
— Да. Давайте представим, что о каждом человеке можно снять пятиминутный фильм, в котором зрителю надо дать передать суть. Что его гложет? Кого любит? Что ему интересно? Кто он вообще? Это ведь безумно сложно. Но здесь Айтматов, мне кажется, не сравним ни с кем. Я с ним не расстаюсь надолго никогда. Моё любимое произведение — «Джамиля», я его почти наизусть знаю. Казалось бы, простая история: молодая девушка, чей муж ушёл на войну, влюбляется в другого. Но как он это рассказывает! На втором месте — «Первый учитель».
Фото: Freedom media
— Правда, что каждый раз, когда начинаются съёмки, вы начинаете читать какую-нибудь книгу?
— Да. Какую? Любую. По настроению. Вот, например, когда я начинал съёмки «Муная», я начал читать «Зону» Сергея Довлатова. Офигенная книга, он ещё же с таким юмором пишет. Я много читаю и всегда говорю всем, что у меня есть два богатства. Это моя семья и мои книги.
— А вас литература не отвлекает от съёмок?
— Нет. Наоборот, я вдохновляюсь. У меня мозг будто освобождается, фантазия включается. Допустим, когда мы едем на съёмки, я могу читать Чехова. Особенно люблю его рассказы, они очень вдохновляют. Или могу посмотреть мастер-класс или интервью Константина Аркадьевича Райкина. Я считаю его своим вторым педагогом. Он, конечно, про меня не знает, но для меня он второй педагог.
— Чем он вас так зацепил?
— Когда я увидел его первый раз в московском театре «Сатирикон». Я даже не знаю, какое слово подобрать… тут мат нужен, я был просто ошарашен. Я увидел Константина Аркадьевича в спектакле Юрия Бутусова «Король Лир» — и стал его фанатом, я пересмотрел все его спектакли, все мастер-классы. Я ведь вообще-то тоже театральный актёр, мой педагог Оразхан Кенебаев влюбил меня в театр на всю жизнь. Но вот Константин Аркадьевич для меня самый близкий актёр и соратник, он близок мне по каким-то вкусовым рецепторам что ли. Я смотрю его, вдохновляюсь, а потом иду в кадр.
— Вы ведь тоже в театре играете?
— Играл. Но играть только в театре и больше ничем не заниматься — роскошь. Потому что это не прибыльное дело. Кино может заработать миллиард тенге, а спектакль в лучшем случае посмотрят 300 человек в день. Ты хоть билеты по 30 тысяч продавай, всё равно невыгодно. Но я однажды вернусь в театр, я хочу сделать один моноспектакль, у меня уже есть концепция спектакля: как я буду играть, в каком стиле, в каком жанре, в каком направлении. Но я пока не могу найти режиссёра, который бы это поставил. Мне кажется, в Казахстане сейчас нет такого режиссёра. Мне нужен неординарно мыслящий человек.
— Но у нас есть ведь успешные театры, сейчас театр Sham выпустил фильм «№37» и довольно хорошо заработал: почти 600 млн тенге — это рекорд для драмы…
— Хорошо, когда есть такие примеры, я тоже однажды сделаю свой театральный проект и своё кино. Когда я ушёл из театра, у меня была чёткая цель. Я решил, что пойду учиться режиссуре, хотел поступить на Высшие курсы сценаристов и режиссёров в Москву. Но, оказывается, после бакалавриата обучение платное. Сумма оказалась довольно ощутимой для меня, и я отказался от этой идеи. Решил, что лучшее образование — это самообразование. И с тех пор учусь самостоятельно — очень много читаю художественной литературы и много смотрю кино.
— Я знаю, что вы сериал снимали, теперь хотите свой полный метр?
— Да. Я не знаю, насколько Господь Бог примет мои молитвы, но в этом году хочу снять свой первый фильм. Я к нему давно готовлюсь. У меня уже готов сценарий, который мы написали с Сергеем Литовченко. Думаю, как только мировые фестивали увидят мой дебютный фильм, они все встанут на колени и отдадут мне все награды — и «Оскар», и «Золотую пальмовую ветвь». Очень крутой сценарий.
— Хаха, было бы неплохо!
— Без шуток, у меня очень большие амбиции. Прям эверестовские! Сам сыграю, сам поставлю. Если честно, если бы я нашёл режиссёра, которому мог бы довериться, но такого человека нет. Я вижу каждый кадр, каждый поворот головы, каждую реплику, знаю, как снять — монтажно, музыкально, пластически. Наверное, я дольше это буду объяснять режиссёру, проще самому снять.
— Это будет авторское кино?
— Не артхаус точно. Ровно то, о чём мы говорили. Середина. Он авторский, но при этом зрительский — фильм-аттракцион. Но внутри есть очень глубокие мысли, которые, мне кажется, фестивали оценят. Академики «Оскара» сразу захотят мне все статуэтки вручить. Конечно, я шучу, как будет — один Всевышний знает. Но я считаю, что не бывает ничего невозможного. Я однажды сел и пересмотрел все короткометражные фильмы, которые с 1990-х до 2020-х получали «Оскара». Потом пересмотрел все ленты, получившие «Оскара» как лучший иностранный фильм. И я думаю: шанс есть. Реальный. Почему бы не попробовать? Просто нужна хорошая идея. Не банальная, а глобальная. Такая, которая заденет и индейца, и индуса, и китайца, и американца, и голландца — всех. У меня такая идея есть.
— Так о чём это кино?
— Пока не расскажу. Но вы мне должны поверить — это будет круто.