Слава Цукерман, последний интеллигент

На днях умер режиссер культового фильма «Жидкое небо», человек совершенно удивительной судьбы

Эмигрант, некогда советский еврей – со всеми, так сказать, вытекающими (помню, на режиссерском в время моей учебы во ВГИКе учился ровно один еврей, других не пускали), всю жизнь мечтавший снимать независимое кино, стихийно талантливый, авантюрный, настойчивый и прочее. Вот здесь нужно бы остановиться, чтобы расшифровать это самое «прочее»: не знаю никого, кроме Славы, кто с места в карьер, без денег, визы, даже без языка мог бы взять и смыться из благополучного Израиля (куда он уехал из СССР и где у него уже состоялась карьера) в непонятную далекую Америку. Для остального народонаселения нашей планеты, не только для СССР, Штаты всегда были другой галактикой, да и сейчас, когда многие там наконец побывали, кажутся неодолимыми. Если даже вип-эмигрант, пробивной Кончаловский зубами там рвал, а Форман ютился в келье без отопления (до триумфа «Кукушки», конечно), неизвестно на что рассчитывая, то Слава был еще в более худшем положении. При этом уверенно заявляя, что, несмотря ни на что, снимет здесь независимое кино — не голливудское в худшем своем изводе, условно-картонное, а прорывное, новаторское. Вот увидите, заверял он.

Самое смешное, что его прогнозы сбылись: «Жидкое небо» стало культовой панковской феерией, отвязной «поэмой», ныне известной по всему миру. Не фильм, а услада для киноманов – да и не только для них. На премьеру вообще явились (Слава рассказывал) такие звёздные товарищи, как Уорхол и Джармуш, после просмотра нетерпеливо расспрашивая, где этот гений, кто он и что он? Из СССР, говорите? Это ж надо… Так покажите нам этого юного хиппака! Однако вместо хиппака к ним вышел симпатичный полноватый мужчина за сорок, уже лысеющий и в очках, скорее напоминающий советского завлаба, математика, ну или профессора-лингвиста. Знаменитый джармушевский чуб «постмодернистской невинности» или узкие джинсы неимоверно худого, длинноногого Уорхола, этих непререкаемых «икон стиля» Таймс-сквер, выглядели весьма странно рядом со Славой, с виду советским интеллигентом эпохи застоя.

Слава в нью-йоркском кафе

Известно, что «Жидкое небо» годами шло в кинотеатрах Америки (в иных и по три года подряд), и очереди не кончались. Слава, конечно, блистал всегда, был лучшим из лучших, прекрасным режиссером-документалистом, добиваясь успеха в любом деле, за какое ни брался, но именно «Небо» вошло в историю кино и как своеобразный казус, снятый, как говорится, в «припадке гениальности», и как нечто невообразимое, умом непостижимое. Прорыв – и эстетический, и дизайнерский, и какой угодно, вплоть до обновления языка кино. 

К нему, однако, неприменимо выражение «гений одной ночи», как говорят о Руже де Лиле, авторе «Марсельезы»: он бы мог снять и другое кино, возможно, более масштабное, при этом «не продаваясь» Голливуду (он и не продался, предлагали). Однако на свои будущие проекты, несмотря на триумф его панковской поэмы, денег достать таки не сумел…  При том, что «Жидкое небо» было снято за копейки, на чердаке то ли его собственного дома, то ли еще чьего-то, не помню (они с женой Ниной мне об этом увлеченно рассказывали), на свой новый фильм он просил всего-то миллион. Долларов, разумеется. 

…И вот тут я поведаю вам любопытную историю. Когда я работала для еврейского портала «Джуиш.Ру», то всем своим визави во время интервью задавала один и тот же вопрос: любите ли вы Исаака Башевиса Зингера (великого писателя, Нобелевского лауреата), чьи короткие рассказы не имеют аналогов ни с кем в целом мире, назовите хоть кого, от Чехова до Моэма. И вдруг Слава мне говорит, что, мол, не только боготворит Зингера (ну, это понятно), но и затевал с ним проект (!). Я просто сползла со стула: ощущение было такое же, как от встречи с Джеральдин Чаплин, чей автограф я бережно храню. Соприкоснуться с Чаплиным, через второе рукопожатие, это ж надо… Как говорил Жан Ренуар, когда в Голливуде его пригласил на обед как раз сам Чаплин: что, мол, это было подобно встрече верующего с Господом Богом.

Слава, автор постмодернистской шутки, от которой балдела вся Америка, певец панк-культуры, — и Зингер, ровесник века, великий человек, нобелиат, переживший (слава богу, в эмиграции, в США) трагедию европейского еврейства.  Переживший так, как никто в мире, транспонировавший ее в величайшую прозу, с виду незатейливую, чьё подспудное величие бессознательно ощущается и простым читателем, и изощренным интеллектуалом.  Представляете, что бы могло получиться из этого симбиоза? Учитывая волшебство прозы Зингера, которое будто светит нам через трагизм века, и феерическое воображение Славы? Тем не менее, как уже было сказано, денег на фильм он так и не достал: думаю, голливудские продюсеры знать не знали, кто такой Зингер, а «Жидкое небо» – фильм, несмотря на оглушительный успех, все же некоммерческий. Как-то так.  Между тем кинотеатры заработали на нём как раз миллион, вот что обидно. Нет пророка ни в своем, ни в чужом отечестве.  

И ещё кое-что: селебрити, и понять их можно, хоть бывшие, хоть настоящие, не слишком доступны для нас, простых критиков, сиречь обывателей: знаменитый человек – уставший человек, Слава же, а он был уже немолод, под 80, позвонил мне сам, когда я была в Нью-Йорке: увидел сообщение о моём визите в Америку в соцсетях. Позвонил и сразу сказал, куда мы пойдем гулять, обозначил наш упоительный, иначе не скажешь, маршрут. Показал мне, в частности, Гринвич-Вилледж, самое богемное место Нью-Йорка, кафе, где зависал, кажется, О’ Генри, протащил по выставкам современных художников (хотя какого-нибудь там Твомбли, я хоть убей, никогда не пойму), а потом мы отправились  пить кофе к нему домой. В самом сердце великого Нью-Йорка, где во всём доме осталась всего одна жилая квартира, Славы и Нины: громадное помещение на манер модных сейчас лофтов (см. фото), где у Славы вдоль десятиметровой длины стен располагались сплошь книжные полки.  Остальные этажи были давно отданы под выставки современного искусства. 

Слава в своей квартире

Никак не могу забыть тот прекрасный день, проведенный со Славой: его начитанность, чуть ли не академическая образованность, блестящие парадоксы касательно всего, от устройства Вселенной до изобразительного искусства, его блестящая эрудиция, изящество мысли, манера говорить — с неизменной улыбкой, по-детски искренней, очаровывали мгновенно. Идеальный интеллигент, уходящая натура. Уже ушедшая…