Чужие как свои
В прошлом году главная, пожалуй, в истории кино франшиза в жанре космического хоррора — «Чужие» — отпраздновала свое 45-летие. К юбилею эпопея пережила очередной перезапуск с фильмом «Чужой: Ромулус», а этой осенью «чужие» дебютировали на телеэкранах в новом сериале. Кинообозреватель Мади Мамбетов, большой поклонник франшизы, пытается разобраться, почему эти фильмы ужасов до сих популярны и не растеряли актуальности.
Начиная с клаустрофобического ужаса, творящегося на борту грузового корабля «Ностромо» в 1979 году, «Чужие» — инопланетные монстры и одноименные фильмы, — уже почти полвека собирают зрителей в кинотеатры, пугая аудиторию до ночных кошмаров и зарабатывая сотни миллионы долларов по пути. Подобное долгожительство в мире кинематографа — явление редкое, но не исключительное. Однако Aliens предлагают зрителям ряд фирменных ноу-хау, позволяющих франшизе не терять интереса публики и застолбить за собой уникальное место в массовой культуре. Чужие стали эталонными киномонстрами, которых цитируют все, от «Космических яиц» до «Рика и Морти»; протагонистка первых четырех фильмов Рипли стала праматерью всех сильных женщин в хорроре и боевике; франшиза собрала 12 номинаций на «Оскар», помимо других кинонаград, и только в прокате заработала больше полутора миллиардов долларов. Первые четыре фильма про чужих снимали великие режиссеры, настоящие авторы, для которых это были ранние работы, сыгравшие в их карьерах важную роль: Ридли Скотт, Джеймс Кэмерон, Дэвид Финчер, Жан-Пьер Жене. У Скотта впереди были «Тельма и Луиза» и «Гладиатор», Кэмерона ожидали «Терминатор-2», «Титаник» и «Аватары», Финчер после Alein 3 снимет «Семь» и «Бойцовский клуб», а следующим фильмом Жене после «Чужого: воскрешение» станет незабвенная «Амели». Одно это выводит франшизу про космических чудовищ, пожирающих людей, из малопочтенной категории «ужастиков» в элитную группу «престижных» фильмов.
Франшиза
История съемок каждого эпизода этой киноэпопеи сама по себе может стать основой остросюжетного фильма или книги (кстати, вселенная Aliens включает в себя десятки коммерчески успешных наименований книг и комиксов, даже не говоря об еще более плодотворной череде компьютерных игр), но это тема отдельного рассказа. Кратко упомянем только, что оригинальный фильм, «Чужой» (1979) Ридли Скотта, стал настоящим открытием в индустрии, заложив основы развития жанра космических хорроров. Этот фильм сам по себе был достаточно оригинальным, эффективным и влиятельным, чтобы войти в историю кино, но ему невероятно повезло, когда интерес к производству сиквела проявил Джеймс Кэмерон.
Он снял один из редчайших в истории кино продолжений, которое оказалось даже круче блестящего предшественника. Отойдя от формулы чистого хоррора, он превратил «Чужие» (1986) в зубодробительный боевик с мощным драматическим компонентом. Успех «Чужих» гарантировал превращение этой истории во франшизу — и вот третий фильм (1992) снимает дебютант в полном метре Финчер, который нахлебался горя во время производства, но выдал достойное завершение трилогии. Что не помешало киностудии Fox вернуться к франшизе, вернув к жизни что чужих, что саму Рипли в «Воскрешении» (1997).
Потом были два кроссовера «Чужой против Хищника», несколько обесценивших эпопею, но собравших приличный бокс-офис, а затем круг замкнулся на персоне Ридли Скотта. Тот к началу 2010-х стал уже признанным мэтром, и решил, что ему предстоит вдохнуть в сериал, который он вызвал к существованию на заре своей карьеры, новую жизнь. Получилось, прямо скажем, спорно. Зрелый режиссер на данном этапе профессиональной деятельности, он хотел не стращать возбуждённо жующих попкорн кинозрителей, а заставить их задуматься. «Прометей» и «Чужой: завет» имели свои выдающиеся хоррор-моменты, но в целом были довольно пафосными размышлениям на тему бессмертия и творения: визуально это все было очень красиво, актёрские ансамбли впечатляли, монстры мелькали нечасто, но эффективно. Однако сюжетные прорехи, назидательный тон, странные креативные решения оставили аудиторию с ощущением, что франшиза выдохлась.
А потом пришли новые люди со свежим видением, и «Чужие» получили новый импульс. Уругвайский режиссер Феде Альварес выдал в 2024-м отличный «Чужой: Ромул» — динамичный, вовлекающий и жуткий, а в этом году «чужие» перебрались на телеэкраны благодаря усилиям ветерана ТВ-индустрии Ноа Хаули. Его детище, восьмисерийный «Чужой: Земля», явно вдохнул новую жизнь в стареющую интеллектуальную собственность.
Телесериал
Хаули сделал то, что казалось невозможным ранее, — он привел «чужих» на Землю. Легендарный тэглайн «Чужого» 1979 года гласил, что «в космосе никто не может услышать твой крик». Эта фраза, отражающая как физическую реальность тишины в космическом вакууме, так и леденящую жуть межзвездного одиночества, заложила вектор развития всего сериала — квадрология старательно уходила от возможности развивать действие на планете Земля (мало того, основной мотивацией Рипли было именно недопущение такого сценария), нарушить табу смог только кроссовер с Хищником, но это едва ли можно счесть каноническим. Однако в 2025 году чужие приземлились на Земле.
Это наша планета в 2120 году, похожая и непохожая на наш мир. Главные отличия — люди, очевидно, покорили дальний космос и отправляют экспедиции к другим звёздным мирам. Второе заключается в том, что привычные нам правительства отжили свое и уступили власть над человечеством корпорациям. Их Пять, и они поделили мир между собой, целые континенты, установили определенный уровень безопасности и благоденствия, и правят своими зонами по своему усмотрению. Учитывая, что каждую из Компаний (в первых трех фильмах про Чужого такой Компанией по умолчанию была «Уэйланд-Ютани»; здесь она — лишь одна из Пяти) возглавляет всесильный/ная CEO, понятно, что этот рай капитализма по сути означает новую феодальную эру, где региональный лорд правит своими землями без всякого стороннего контроля.
В этом сеттинге разворачиваются события сериала, которые стартуют с крушения на территории, контролируемой корпорацией Prodigy космического корабля, принадлежащего Weyland-Yutani. Корабль возвращался к владельцам с важным грузом — образцами инопланетной жизни, их госпожа Ютани планирует использовать для новых разработок. Все Пять Компаний ведут между собой мирную, но безжалостную конкуренцию, пытаясь выдать на рынок инновации, которые увеличат их прибыль. Prodigy и ее гиперактивный владелец, очень молодой человек (и первый триллионер в истории) Бой Кавалер, вовсе не расположены отдавать Ютани свалившийся им буквально на голову приз. Чужие жизнеформы получит сильнейший. Правда, у самих чужих никто ничего не спросил — а напрасно.
Монстр
Телесериал «Чужой: Земля» знаменует собой новое дыхание для старинной франшизы, открывая новые горизонты для развития. После покупки студии Fox «чужие» принадлежат «Диснею», и мы знаем, как те блестяще справляются с переупаковкой в новые смыслы и одежки старых IP (intellectual properties; интеллектуальных собственностей) —бесконечные марвеловские продукты, типа «Мстителей», сериалы и фильмы по вселенной «Звездных войн». «Чужой: Ромул» запустил заново киносериал, «Земля» обещает перспективное телевизионное/стриминговое направление. Франшиза внезапно оказалась живее всех живых. И этот потенциал стал возможен только благодаря тому, что в этой саге изначально было заложено множество тем и смыслов, которые можно развивать, изучать и эксплуатировать из десятилетия в десятилетие. Коль скоро титульным персонажем франшизы является одноименный инопланетянин, поговорим немного о нем.
В конце 70-х годов создатели первого «Чужого» обратились за дизайном монстра к швейцарскому художнику-визионеру Рудольфу Гигеру. Именно он сотворил того культового Чужого, который всем знаком. Создание было непохоже на все, что творилось в фильмах ужасах ранее: почти не антропоморфный, он резко отличался от людей, будь то Джейсон Вурхис или Фредди Крюгер; он не был похож ни на драконов, ни на змей, ни на что-то другое рептильное, отличался от вампиров, мумий, оборотней — он был исключительно Чужим. Гигера всегда интересовало смешение живого и искусственного, органики и металлической аппаратуры, — и вот Чужой оказался биомеханическим. И это наводило жути, как ничто до этого. То ли живая тварь, то ли машина, с металлическим внешним скелетом, человеческими, но полупрозрачными зубами в двойной челюсти — монстр был похож на ряд пресмыкающихся и насекомых, но только мимолетно. Он был оригинальным, и этим ужасал еще больше.
А еще с Чужим никто не знал, что он в итоге такое. Герой Джона Хёрта в Alien (1979) сначала находил множество овоморфов — пресловутое яйцо, из которого молниеносно выскакивал лицехват, похожий на меченосцев или пауков с длинным жилистым хвостом. Тот оставлял эмбрион в теле жертвы, и потом из груди несчастного выскакивал червеподобный грудолом. Он после линьки превращался во взрослого ксеноморфа — высотой под три метра, с громадным фаллической формы черепом, той самой двойной смертоносной челюстью, похожей на мандибулы личинок стрекоз, шестью конечностями, хвостом, способным пронзить не только человека, но и робота, и в дополнение к описанному это создание имело кислотную кровь, способную разъедать почти любой металл и пластик, и неплохо переносило жару, холод, нехватку еды и вакуум космоса. Идеальный механизм уничтожения. И мы до сих пор не знаем, является ли взрослый ксеноморф финальной версией этого монстра — никто из них на экране не доживал до следующей стадии развития. Это кошмарное создание навсегда поселилось в массовом сознании.
Темы
Но понятно, что на одном только ужасе, внушаемым монстром, каким бы гениально задуманным он ни был, долгоиграющая кинофраншиза выехать не может. Любой толковый хоррор держится не на джампскерах или дизайне своих злодеев, — фильму ужасов нужен один-два страха, которые подспудно живут в сознании зрителя; к ним можно обращаться раз за разом, меняя приемы, но кнопка при этом будет работать. Любой великий хоррор должен копать еще глубже, разбираясь не только с рефлексами рептильной коры мозга отдельного члена аудитории, а работая уже с коллективными тревогами и печалями. «Чужая» сага справляется уже почти полвека с обоими аспектами.
Какие же темы держат почти полвека на плаву франшизу о биомеханических монстрах?
Первый топик, ставший конкурентным преимуществом фильма Скотта в 1979 году, был страх, навеянный новой космической эрой — Гагарин и Армстронг открыли дорогу за пределы земной гравитации, человечество с энтузиазмом ринулось изучать космос, и это было волнующим приключением. На волне этого радостного возбуждения появились фэнтезийные сказки, происходящие в далеких космических пространствах — и «Звездный путь», и «Звездные войны». Но космос все равно оставался чужеродным, непривычным, смертельно опасным местом — и это знание требовало отражение в массовой культуре. Отсюда «Чужой» Ридли Скотта. Это тёмная сказка, отражающая страх землян перед пустотой и мраком космического вакуума. И того, что может в этой пустоте и тьме скрываться.
Большинство фильмов ужасов, будь то научная фантастика, фэнтези или триллер, обращается к вечной дихотомии секса и смерти, Эроса и Танатоса. «Чужие» не исключение, причем и на этом поле франшиза весьма оригинальна и эффективна. Уже первый фильм не брезговал привычными приемами — хвост ксеноморфа ползет по ноге Ламберт (Вероника Картрайт) вверх весьма недвусмысленно, а Эллен Рипли перед финальной схваткой с врагом раздевается до полупрозрачной маечки и миниатюрных трусов. Эксплуатация женской сексуальности — прием старый, как сам Голливуд. Но тот ошеломляющий эффект, который произвел Alien в 1979 году, базируется на совсем другой штуке. Атаке фэйсхаггера подвергается не кто-то из двух женских персонажей фильма, а Кейн, герой Джона Хёрта. Именно его шлем взломает лицехват, именно ему в рот он всунет, несмотря на сопротивление, свой длинный и упругий яйцеклад. Именно Кейна обрюхатит инопланетный монстр. Именно Кейн родит новую версию чудовища. И заплатит за этот акт создания своим разрушением.
Это настолько прямая и в лоб поданная метафора репродуктивной роли женщин, перенесённая на мужчин (включая риски беременности и родов), что удивляться приходится скорее не тому, что «Чужой» её изобрел, сколько тому, что этот образ не появился в массовом кино раньше. Многие зрители (и зрительницы) даже не отдавали себе отчет в том, что именно вызывает этот хтонический ужас у них при просмотре «Чужого», но эффект был очевидным. В конце концов фильм при бюджете в примерно 10 миллионов собрал в мировом прокате почти в 20 раз больше. Это легендарные показатели, свойственные фильмам, затронувшим нечто глубинное.
К репродуктивной составляющей харизмы франшизы обращались в той или иной степени все фильмы сериала, то восхищаясь эффективностью механизма воспроизводства себе подобных чужих устами героев, то пытаясь изыскать новые способы оплодотворения («Чужой против Хищника 2» имеет жуткую сцену в роддоме, оправдывающую существование всего этого фильма), то награждая чужих человеческой системой зачатия/родов («Чужой: Воскрешение» с их Королевой улья, отрастившей себе матку). И это каждый раз цепляло аудиторию за живое. Признаём, что нас чудо — и смертельный ужас — создания женщинами новых людей поражает куда больше, чем любые секреты космоса.
В первом же фильме был заложен подспудный страх человечества перед искусственными людьми и искусственным же интеллектом. Этот концепт существовал долгие годы перед фильмом Скотта, но он умудрился поставить вопрос ребром: что будет, если робот не станет следовать законам Азимова? Что, если робот сочтет «чистую» науку и корыстные интересы (запрограмировавшей его) Компании более важными, чем выживание конкретных этих шести-семи людей? Или всего человечества, если уж на то пошло? Андроид Эш в исполнении Иэна Холма в «Чужом» был едва ли не более жутким, чем сам Чужой.
Эту тему охотно подхватили все последующие фильмы — на волне оптимизма 1980-х Кэмерон представил человечного и благородного дроида Бишопа (Лэнс Хенриксен), а Жёне разовьет эту линию с Колл (Вайнона Райдер), которая вообще человечнее и альтруистичнее, чем кто-либо из людей в кадре. Вернувшись к франшизе, Ридли Скотт продолжит гнуть свою линию: в его двух новых фильмах появятся идентичные андроиды Дэвид и Уолтер (оба — Майкл Фассбендер), которые вновь вернут в общественное сознание тревогу по поводу искусственного разума и его потенциальной роли уничтожителя человечества как вида.
С этой темой напрямую увязан поиск бессмертия — Ридли Скотт вообще пытался поставить борьбу со смертью главным лейтмотивом франшизы. «Прометей» и «Чужой: Завет» пытались разобраться в сложной философии креационизма, распутывая парадоксальные узлы атеистического подхода к созданию: если раса инженеров создала людей, те создали андроидов, один из которых погубил расу инженеров и создал ксеноморфов, что нам, аудитории, остается делать с этим осознанием? И кто в итоге создал самих инженеров? Эта нерешаемая, по сути своей, проблематика вкупе с глубокими сюжетными прорехами поставила Скотта в позицию не только создателя франшизы, но чуть ли не ее гробовщика.
Новые проекты, слава создателю, в такие метафизические дебри не забираются, но тему бессмертия изучают по мере сил. В частности, сериал «Чужой: Земля» сюжетообразующей фабулой выбрал три генерации искусственных людей: синтеты, андроиды и гибриды выступают в роли условных айфонов, галакси и блэкберри, технологических флагманов инноваций на рынке — с одним только различием, что у смартфонов пока нет эквивалента сознания. И они не антропоморфны. Здесь же все квази-люди наделены не только интеллектом, но и сложными сознаниями и психологиям, находятся в конкуренции друг с другом и заключают диковинные альянсы. Это вовлекает зрителя в происходящее и заставляет задуматься о текущем положении вещей в окружающем нас мире. ИИ уже давно не научная фантастика, а злободневная реальность. И мы, пользуясь благами этих инноваций, всё же подумываем о цене, которую, возможно, придется заплатить за это удобство. Перенесение человеческих разумов в синтетические тела или «улучшение» имеющихся тел биомеханическими дополнениями, типа смарт-протезов, тоже уже не фантазии сай-фай-визионеров, — это реально наиболее перспективное направление технологического прогресса. И на этом пути множатся вполне реальные достижения: когда глава компартии Китая с президентом РФ обсуждают при подключенном микрофоне перспективы жизни вечной, они не мечтают — они планируют.
Отсюда же растут корни и следующего кластера проблематики: «чистая» наука и «чистый» бизнес максимально эффективны при одном условии — они чисты от морально-этического контроля. Категории этической оценки в этом ракурсе воспринимаются как устаревшие социальные нормы, как бюрократические препоны на пути прогресса, как эмоциональная и потому бессмысленная преграда к научно-техническому прорыву. Эту мысль озвучивает Эш в «Чужом», она эхом звучит в словесах Картера Бёрка в «Чужих», её придерживаются армейские ученые на борту «Ауриги» в «Чужой: Воскрешение». Она наводняет как фильмы Скотта, так и сериал «Чужой: Земля». Роботы и функционеры Компании/военного министерства из фильма в фильм ставят вопрос ребром: все, что полезно науке, полезно человечеству, — остальные соображения вторичны, crew expendable. Эта мысль, доведенная до гротеска, чрезвычайно опасна, и надо отдать должное кинофраншизе — она всегда находит доводы в пользу гуманистичного подхода вопреки беспримесной утилитарности науки, прогресса и… капитализма.
При таких роскошных монстрах, как чужие (и, в сериале «Земля», другие инопланетные формы жизни) любопытно, как франшиза все свои без малого полвека поднимает вопрос «Кто здесь является подлинными чудовищами?» — и с разной степенью изобретательности находит очевидный ответ: вовсе не биомеханические твари из космоса. Люди, человеки с их тупостью, алчностью, верхоглядством и своекорыстностью, являются монстрами в этой саге. Как говорила Рипли в одном из фильмов, «чужие хотя бы не убивают своих ради процента от прибыли».
Алчность корпораций была заявлена как более зловещий фактор, чем само присутствие Чужого на борту «Ностромо» еще в «Чужом» (1979). Эту идею исследовали и развивали в своих фильмах Кэмерон и Финчер, а в сериале «Чужой: Земля» Хаули сделал очень своевременный апдейт — Бой Кавалер, возглавляющий корпорацию Prodigy (название его компании буквально переводится как «вундеркинд»), персонифицирует всех тех эйнрэндовских «атлантов, расправивших плечи», столпов оголтелого капитализма, технологических титанов, которые поднялись на рубеже тысячелетий к вершинам богатства, известности и влияния. Ну а теперь эти люди, которых мы видели на инаугурации Трампа в январе, лезут в политику, выкраивая себе все больший кусок в текущем разделе мира — все эти безосы, брины, закерберги. Бой Кавалер с его нейродвирегентностью, полным отсутствием эмпатии и зашкаливающим самомнением выглядит как прямая аллюзия на Илона Маска, если не пародия. Его коллега и соперница мадам Ютани с ее наследственным богатством и амбициями выглядит как приличная версия Трампа. Глядя на динамику этих двоих, волей-неволей оглядываешься на реальный мир — и ужасаешься. «Чужой: Земля» уже не кажется футуристической антиутопией — это фельетон на актуальную действительность.
И, наконец, хочется отметить один важнейший компонент привлекательности франшизы — её непреходящий феминизм. Сильная женщина стоит в сердце едва ли не каждой инсталляции эпопеи: от сердобольной роботессы Колл («Воскрешение») до добросовестной космонавтки Дэниэлс («Завет»), от юной мастерицы выживания Ребекки Джордан (Ньют, Ящерка или Тритончик в разных переводах и озвучках «Чужих») до храброй ученой Лекс Вудс («Чужой против Хищника»), от страстной исследовательницы Шоу («Прометей») и юной шахтерки Рэйн («Ромул») до целой плеяды героинь «Чужой: Земля» во главе с умницей Марси Хермит/Уэнди, историю тут двигают женщины. И понятно, что все эти образы вышли из шинели Эллен Рипли, той самой лейтенантки на борту «Ностромо», которая пыталась спасти всех, но смогла спастись только сама — с рыжим котом Джонси.
Образ Рипли, который наполнила жизнью актриса Сигурни Уивер и который сделал Уивер масс-культовой иконой, коренится в старом киношном тропе про final girl, когда в фильме ужасов все более сильные и боеспособные персонажи гибнут, и выживает только невинная прекрасная дева — вопреки современной логике, но в строгом соответствии со старинной традицией награждать девственницу Богом посланной победой над злом.
Ридли Скотту и Сигурни Уивер принадлежит заслуга в революционном переворачивании этого штампа — Рипли уже в первом фильме представляет собой личность, способную оценивать ситуацию, брать ответственность, принимать решения и жечь напалмом, если уж пришлось, всё что надо сжечь. Немудрено, что она выжила в «Чужом».
В «Чужих» она оказывается в совершенно новых условиях — и тут спасибо Кэмерону, что мы познакомились с её предысторией. Фильм Ридли Скотта работал в жанре чистого хоррора, причем вооруженного мощным антагонистом в виде оригинального адского монстра, и тут персонажи были не суть как важны. Мы знать не знаем, что там было до того рокового полета на «Ностромо» в жизнях Кейна, Бретта или Далласа, — и это неважно. Но Кэмерон не только трансформировал франшизу в боевик-триллер, но и добавил глубины образу Рипли, сделав ее чужой в собственном мире, дав и отобрав у нее семью, превратив Эллен в многомерную трагическую героиню, в мать, потерявшую ребенка, но готовую стать мамой для маленькой Ребекки. «Чужие», по сути, это история про двух матерей, сражающихся за место под солнцем для своих дочерей, — и это важная причина коммерческого успеха фильма (и редчайшей штуки — оскаровской актерской номинации для Уивер; не единственная ее номинация, но за хорроры и сайфай актрис не номинируют почти никогда). Далее Рипли выручала группку преступников на планете-тюрьме и бросилась в расплавленный металл, чтобы спасти весь мир; а потом спасала группку космических пиратов, чтобы выручить все человечество — короче, была the ultimate bad-ass of cinema. С 1979 по 1997 годы Сигурни Уивер боролась с чужими, на радость миллионам кинозрителей, — и попутно изменила взгляд мирового кинематографа на женских героинь. Она стала прародительницей всех современных female action heroes — всех этих Сар О’Коннор, Элис из «Обители зла», Эон Флакс, Тринити, Фуриос и других прочих. После Рипли даже патриархальным кинорежиссерам стало ясно, что женщины могут всё.
Стартовав как очередной, пусть и очень качественный, хоррор на космическую тему, франшиза «Чужого» переросла в колоссальный социокультурный феномен, который продолжает радовать зрителей и давать им не только приятную дозу адреналина, но и пищу для размышлений. И мы находимся в новом ренессансе этого путешествия.