Как ИИ изображали в кино: слёзы в дожде и кукольники

В прошлый раз разбор эволюции ИИ в искусстве в целом и в кино в особенности был прерван на «Терминаторе». Сегодня же продолжим рассказом о глыбе смыслов и идей «Бегущего по лезвию» 1982 года. Сразу к этой глыбе подступать страшно, поэтому отойдем в 1968 год. Год выхода «Космической Одиссеи: 2001» Кубрика. В ней сформировалась концепция ИИ в современном понимании. Тот же год ознаменовался выходом и другого культурного феномена, посвященного искусственной жизни.

«Мечтают ли андроиды об электроовцах» Филипа Дика добавляет новую плоскость в дискуссии о человеческих творениях. Что отличает нас от вынесенных в заголовок андроидов? И по тексту почти сразу становится понятно, что базовое отличие — в эмоциях, а точнее в их отсутствии у андроидов. Им доступна только имитация эмоций. Но ведь даже HAL9000 испытывал страх собственной «смерти», неужели мистер Дик ошибался на уровне фабулы?

Но нет, это точка, откуда начинается рассуждение. Что если андроидам дать возможность чувствовать эмоции? А если дать им возможность родиться с уже сформированным характером и эмоциональным багажом? Наконец, что если эмоции у них есть, просто они нам непонятны? Вдруг андроиды мечтают, не о настоящих овцах, по которым тоскует человечество в мире после ядерной войны, а о собственных, электрических?

Разумеется, в книге есть и множество иных сюжетов, тем, и проблем, но они лежат вне плоскости эссе. Фильм, кстати, тоже на другие темы не разменивается и вообще особо не рассказывает зрителю о мире, по которому бежит Рик Декарт ­— главный герой. В чём, например, особая ценность настоящего животного в этом мире — зрителю остается только догадываться, или читать первоисточник.

Фильм успешно развивает заглавную проблематику книги. Показывая нам квартиру Дж. Ф. Себастиана, «генетического дизайнера», Ридли Скотт как будто спрашивает у зрителя: «Правильно ли создавать новую жизнь по собственной прихоти и для собственного развлечения?», напоминая, что репликанты бегут на Землю от рабской жизни в других мирах.

В финальном монологе главного антагониста фильм ещё раз спрашивает у зрителя, точно ли искусственный интеллект хуже естественного, и правы ли люди, подчиняя его себе? Тем самым фильм ставит, в отличие от кубриковской «Одиссеи», человека и «машину» в позицию равных, с точки зрения ментальности. Этого, например, не делает Дик, показывая репликантов однозначно жестокими и безжалостными. Ридли Скотт, напротив, изображает их хоть и озлобленными, но способными к состраданию. Спасение главного героя главным же антагонистом тому ярчайшее подтверждение. Еще ярче эта идея раскрывается если учесть, что по режиссерскому замыслу и сам главный герой в итоге является репликантом.

Впрочем, можно и не выискивать скрытые намеки на то, что Рик Декарт — репликант. Эту серию эссе в принципе можно было писать только ради описания двух фильмов — «Бегущего по лезвию» и «Призрака в доспехах». Всё остальное, до или после, в лучшем случае камешки на том колоссальном пласте проблематики, что поднимают эти двое.

И если Ридли Скотт спрашивает у зрителя, в чём отличие человека от андроида, то Мамору Осии спрашивает, в какой момент человек становится андроидом, основной вопрос всего киберпанка. Главная героиня аниме не просто киборг, но суть цельнометаллический мозг в цельнометаллической оболочке. Остаётся ли оцифрованное сознание человека — человеком, а если и да, то остаётся ли он после этого самим собой, ведь он, его органическое тело, при этом умирает? Что являет собой человеческое самосознание, кроме суммы воспоминаний и в чём заключается его «призрак», вынесенный в заголовок и делающий его чем-то большим, что отличает нас от живых жёстких дисков?

В конце концов, как подмечает главный антагонист — ИИ по прозвищу Кукольник, что программа, что ДНК суть одна. И то, и другое — самовоспроизводящийся алгоритм, стремящийся в конечном счете наилучшим образом приспособиться к окружающей среде. И как жизнь зародилась в первичном бульоне, так и искусственная жизнь может зародиться путем накопления ошибок в сложных алгоритмах, имеющих доступ в информационный бульон. По мнению режиссёра и мангаки, по крайне мере.

Подобными рассуждениями Мамору Осии размывает грань между естественным и искусственным ещё сильнее, нежели Ридли Скотт. И если самосознание определяется «исключительно тем, что дано в ощущениях», то может ли сущность с радикально иным порядком мировосприятия считаться человеком? Тем самым Осии протаптывает тропинку для грядущей «Матрицы», ведь агент Смит в конце концов идет против своего создателя, испытывает эмоции и действует автономно. Но можно ли признать его человеком хотя бы в пределах матрицы? А учитывая то, что мир матрицы, как показывает нам Морфиус, имеет гораздо больше условностей по сравнению с обычным миром, можно ли признать людей, постоянно нарушающих законы этого мира, людьми в полной мере? И способен ли тот же агент Смит на обретение души в классическом человеческом понимании, хотя бы в пределах цифровой реальности?

Еще больший пласт проблематики поднимает личность антагониста — ИИ по имени Кукольник. Что если ИИ не подчинён никому, не имеет заранее прописанной цели, какую имели все вышеописанные. Что будет его мотивировать? Репликанты и те в конечном счёте стремились продлить себе жизнь, тогда как Кукольник физиологическими рамками не ограничен.

«Призрак в доспехах» предложил также идею слияния сознания человека и машины с целью эволюционной мутации и получения новой формы жизни. Масштаб рассуждений режиссёра порождает апофеоз ИИ как персонажа в искусстве, потому все оставшиеся работы, которые будут рассмотрены в этом эссе, достойны упоминания, но не более.

Для желающего бесконечно размышлять о путях развития искусственного разума, с каждым годом становящегося все более фантастическим, достаточно, по моему мнению, дотошно изучить концепции, предложенные сумрачным японским гением.

Первый по хронологии, но не по культурному значению из «достойных упоминания» — «Двухсотлетний человек» Криса Коламбуса. Здесь проблематика перекликается с «Бегущим по лезвию». Главный герой — робот — сперва хочет стать человеком, а затем добиться своего признания в этом статусе от общества. К сожалению, глубина анализа не дотягивается до предыдущих фильмов даже кончиками пальцев. Единственное, что не даёт миру признать главного героя человеком — бессмертие в человеческом понимании. Речь идет даже не о страхе смерти, о котором говорит антагонист «Блейдраннера», а просто о самом факте бессмертия. Здесь же за роботом сразу признаётся способность творить, а не просто видоизменять человеческие творения. За неумение творить, например, критикуют генеративные модели уже в реальном мире. Аналогично не раскрывается и причина появления эмоций у робота. Предположить простое копирование человеческого поведения не получается из-за скорости их появления, а иных вариантов режиссёр не предлагает.

Теряясь в глубине анализа самого компьютерного разума, Крис Коламбус хотя бы показывает реакцию общества на него, и как она меняется с течением времени. Так, сперва робот — не более чем помощник в бытовых вопросах и почти игрушка. Но со временем его роль меняется до полноценного члена общества. Многие люди уже используют Chat GPT как личного психолога, так что фильм во многом пророческий.

Следующий на очереди — «Я — робот» 2004 года. Не упомянуть его нельзя хотя бы потому, что диалог про сочинение роботом симфонии ушёл в народ, и регулярно всплывает и поныне. Предложить нечто большее, чем вариация на тему HAL9000 в качестве антагониста и вариации на тему Т-800 из второго «Терминатора», у фильма, однако, не выходит. Даже разговор о сочинении роботом симфонии вторичен, ведь об этом уже размышляли едва ли не все. В конечном счете фильм более напоминает притчу, призывающую человечество делать хорошо, а плохо не делать.

И, наверное, последним будет «Из машины». Не предлагая радикально новых идей, он тем не менее возвращает классический кремниевый разум а ля SCYNET на экраны в новом амплуа. Значим он скорее выразительной репрезентацией того, что глубокий анализ искусственной жизни перестал будоражить умы людей. Будущее наступило, только выглядит оно совсем иначе, а потому и нужда в глубоком анализе отпала. Киберпанк умер, сложные произведения посвящённые ИИ, тоже. Всё, что можно было сказать до появления этого самого ИИ, сказано. Остаётся только подождать, когда начнется осмысление того времени, в котором мы живем… если начнётся.

Что же до искусственной жизни как персонажа. Мы проследили его эволюцию из очередного оружия, которым люди будут убивать себе подобных, в зеркало, которое может помочь нам ответить на самые фундаментальные вопросы о сознании, жизни и личности. Простая идея о греховности человека, активно тиражировавшаяся после Первой Мировой в тех же «Россумских универсальных роботах», за несколько десятилетий породила целую философию с рассуждениями о способности человека создать новую форму жизни, сдула пыль с фундаментальных вопросов, которыми задавались с доисторических времен и вновь актуализировала вопросы о свободе воли и рабстве.

В последней части нам останется лишь узреть торжество наступившего будущего на съёмочных площадках и монтажных столах. Пусть технологии стремительно рвутся вперед, рассказать о них можно уже сейчас. Что мы и сделаем в заключительном обзоре.