Между театром и кино, между Галиной и Адильханом
Парню из аула, сделавшему себя звездой, до сих пор приходится разрываться между смежными профессиями и двумя любимыми режиссёрами
Популярный казахстанский актер Куантай Абдимади хорошо известен в театральной среде, относительно недавно он стал сниматься в большом кино. Совсем скоро презентуют киносериал Адильхана Ержанова «Казахские страшные сказки» — говорят, это будет что-то невероятное. Галия Байжанова поговорила с Куантаем Абдимади о любви к кино, наших внутренних монстрах и почему в нём с одинаковым успехом видят и злодеев, и хороших парней.
«Интереснее играть антагонистов»
Вы почти 10 лет играете в театре, а в кино стали сниматься относительно недавно. Почему? В приоритете была сцена?
— Давно звали, я читал множество сценариев, но соглашался только на фестивальные фильмы. Это «Горный лук» Эльдара Шибанова, «Степной волк» Адильхана Ержанова, затем он пригласил меня на одну из главных ролей в картине «Мавр». Сейчас я решил, что пора, что называется, выходить в народ. Снялся недавно в комедии Tigers Film «Назад в девяностые». В итоге даже неплохо получилось — сам не ожидал, причём я сыграл сразу две роли — себя в 90-е и уже повзрослевшего в старости. Я там профессор-биолог, не буду рассказывать подробно, но трансформация образа вышла, мне кажется, неплохой.
Первой серьезной работой в кино, получается, стал «Горный лук» Эльдара Шибанова?
— Да, это был мой кинодебют. Однажды мне скинули англоязычную статью с премьеры «Мавра», там было написано: одну из главных ролей здесь сыграл Куантай Абдимади, тот самый актер, которого в Польше знают и любят по работе «Горный чеснок». Не лук, а именно чеснок, там был автоматический переводчик. Я удивился, что где-то далеко, в Европе знают мои работы.
А казахстанцы вас хорошо знают, как думаете?
— Думаю, тот кто ходит в театр, те кто смотрит авторское кино и телевизионные сериалы, те знают. Они подходят, просят сфотографироваться. Когда я снялся в сериале «Рауза» телеканала Хабара (это про 80-е) и сыграл там одного злодея, меня стали узнавать на улице. Видимо, было какое-то попадание в образ, что режиссёры потом почему-то стали предлагать одни роли антагонистов. Но я же и на роль хороших тоже подхожу! Вроде бы стали замечать, вот в ютуб-сериале «Няня» у меня наконец-то положительная роль. Я там романтичный айтишник.
Ваш самый плодотворный союз в кино — с Адильханом Ержановым. Он всегда видит своих актеров так, как никто, а каким он открыл вас, каково было работать с ним?
— Мне понравилось работать с Адильханом с первого же дня. Первый раз я сыграл у него в эпизоде «Степного волка»…
Это же где вашего героя практически сразу же убили?
— Да, у меня было всего четыре съёмочных дня. Причём меня позвали на кастинг, я какую-то пробу отослал дежурную, я не знал, что это к Адильхану меня зовут. Когда узнал, даже просил перезаписать пробы. Мне сказали — не нужно, вы же и так прошли. Я подготовился, всё дома выучил, прихожу на площадку, волнуюсь, а там Адильхан взял и всё поменял! А я так готовился, ещё для этой роли массу чуть набрал.
Вы ради эпизода массу набрали?
— Да. Я серьезно всегда готовлюсь, если проект стоящий. На «сказках» хотел ради роли в спортзал записаться, но Адильхан сказал: «Зачем?», и я бросил эту затею.
Вот это отдача! Оказавшись у него впервые на площадке и узнав, что вы снимаетесь в такой крохотной роли, вы не стали просить его дать больше экранного времени?
— Нет. Думаю, режиссеру всегда виднее. Знаете, я когда работаю с режиссерами, всегда им доверяю — если они предложили роль такого масштаба, значит, так и должно быть. Я никогда не стою у плэйбека с просьбой показать, что у меня получилось. Я не то что не прошу это сделать, я даже не подхожу туда с такой просьбой. Я доверяю режиссерам, а Адильхану больше, чем себе. Так и должно быть. Каждый должен заниматься своим делом. У меня такое бывало раньше в театре: иногда на репетиции предлагал сделать по-моему, а потом думаю — куда я лезу, зачем? Режиссер сам знает свою кухню.
Режиссерам, наверное, очень нравится работать с такими актёрами, как вы. Не спорите, не обижаетесь. Расскажите про свой фильм «Мавр» — в Казахстане его никто не видел.
— Я сам его не видел, жду эту работу. И жду даже больше, чем «сказки». Потому что это мой первый фильм, где мы полноценно работали с Адильханом, мне интересно, как я справился. Еще у меня там необычный образ — я ради этой роли побрился налысо. В итоге приходил на свой детский спектакль похожим на бандита.
О чем история в «Мавре»?
— Она о мужчине, который пришёл из «горячей точки» и решил стать на гражданке наёмником. Его играет Берик Айтжанов, а я как раз играю человека, который его вербует, грубо говоря, заказчика. Мы очень долго репетировали с Бериком, всё это было похоже на то, что мы делаем в театре, — там тоже работа над образом основательная.
Мне кажется, у Адильхана антагонисты иногда ярче главных героев. Но так же быть не должно…
— Не знаю. А почему нет? Зрителям-то интереснее наблюдать за злодеями. Актеры обычно не любят отрицательных персонажей, все хотят быть Толегенами, но никто Бекежаном. И я не исключение, но с точки зрения профессии, конечно, выигрышнее играть антагониста. И легче, и ярче получается.
— А каково было работать с Бериком?
Очень комфортно, он для меня как старший брат. У нас дружеские отношения, он подшучивает иногда надо мной. После «Мавра» мы с ним снялись еще в одном фильме Адильхана — «Тургаут», который продюсировала компания Unico. Там вообще мы как на курорте были — у нас был актер-ваген, все условия, у меня была лёгкая роль, реплик немного, мы снимались, потом отдыхали, кайфовали— красота. Берик говорит: «Куантай, кино вообще так снимают, чтобы ты знал». Хорошо, когда условия хорошие. Но я благодарен режиссёрам за все свои проекты, независимо от бюджета, творческая часть для меня важнее, ведь я получаю классный актёрский опыт.
«Один свой образ я списал с Адильхана»
Вы снимали «Казахские страшные сказки» аж 3,5 месяца, а я знаю, как Адильхан работает, день — репетиция, день — съемка. А тут ещё театр. Каково это было?
— Очень сложно. Тем более незадолго до того, как меня утвердили на эту роль, я потерял отца. И, наверное, эта работа помогла мне пережить утрату. Но физически было тяжело. За всё это время мы отдыхали только одну неделю — и то потому, что Адильхан улетел в Токио на фестиваль, и мы хоть какую-то передышку сделали.
Но он же сам трудоголик, и все вокруг него должны работать в том же темпе…
— Я ему поражаюсь. Бывает, просыпаешься утром в районе шести и видишь упоминание в сторис «Адильхан Ержанов упомянул вас два часа назад». А это же часа три ночи, и ведь если мы хоть как-то отдыхаем, он вообще нет.
Да, он же одержим работой, я столько материалов не успеваю писать, сколько он фильмов наснимал. Это же киномания в чистом виде!
— Киномания? Кстати, я не знаю, говорил ли я это или нет, но в качестве прототипа моего персонажа в «Мавре» я взял самого Адильхана, не знаю, как словами это описать, но у него есть вот это — его взгляд, в глазах огонь, вот эти его жесты (показывает), ну вы меня поняли.
А ведь Адильхан и вправду персонаж, и интересен не только своим кино. Мне всегда забавно наблюдать, как он гипнотизирует аудиторию, говорит, а все сидят, как затравленные кролики, и слушают…
— Ха-ха, интересно. Я так не воспринимаю его, но его правда любопытно послушать. И наблюдать за ним и его реакциями тоже интересно. У нас однажды одна сцена была довольно далеко от плейбека, метров 500, мы играем — и в один момент показалось, что как будто что-то идет не так. Но мы продолжаем. Тут Адильхан говорит: «Стоп, я сейчас актеру что-то скажу» и бежит к нам. Вроде бы рация есть, если хочешь поправить, не нужно для этого преодолевать такое расстояние, но он прибежал, посмотрел мне в глаза и убежал обратно. Оказывается, ему важно было, в каком я сейчас состоянии. Это ему нужно было для того, чтобы решить, продолжать нам или нет. Он увидел, почувствовал и вернулся.
Те актеры, которые снимаются у Адильхана, потом начинают сниматься только у него и других не признают, не боитесь?
— Нет. Я наоборот стал больше сниматься у разных режиссеров, как только у Адильхана появился. Со мной как будто чуть-чуть по-другому стали говорить.
Расскажите про своего персонажа Биржана: всё, что известно, это то, что он —следователь, который борется с потусторонними силами, так?
— Да, но я не знаю, что можно говорить, а что нельзя. Скажу лишь, что он всегда был циничным человеком, но после встречи с мистическим миром всё изменится, изменится он сам, ведь у него появится четкая и очень личная цель. Когда мы разбирали роль с Адильханом, мы говорили о внутреннем монстре, который живе\ёт в каждом из нас.
Актеры обычно суеверны, а вы?
— Нет, я не погружался во всё это, потому что очень много работал и хотел как можно лучше выстроить своего героя. Да и Адильхан загрузил меня так, что у меня даже не было возможности погрузиться в мысли о потустороннем мире.
А ничего мистического на съемках не происходило? Все-таки тонкие это материи…
— Мистического нет, но, к сожалению, одна из актрис, сыгравшая там яркую роль, после съемок ушла из жизни. Очень жаль, но такова жизнь.
У вас там такой грим яркий, брутал, весь в крови…
— Да, у меня был грим, плюс я должен был быть в косухе, а снизу только майка. Стильно, броско, но снимали-то в ноябре. Было очень холодно. Сначала думаешь — о, какой интересный образ, а потом — да когда уже закончатся эти съемки! В какой-то момент я стал кем-то вроде рабочего — приходишь на работу, пашешь до мозолей и домой.
Как вы восстанавливаетесь после съемок?
— Пока мы снимали «Казахские страшные сказки», я, конечно, очень уставал и, когда приходил со съёмок, мне надо было, чтобы никто не трогал. Я мог просто лежать и залипать на смешных рилсах. Чтобы не заболеть, пил витамины, потому что понимал — не дай бог выпаду из съемок, весь процесс встанет, ведь я там главный. Настроил себя и держался до конца. Несмотря на то, что снимали в холода, не заболел.
Ваши фильмы приглашают на большие фестивали, например, премьера «Горного лука» была в Венеции, «Казахских страшных сказок» — в Монреале, почему вы не ездите?
— Не знаю, никогда не было такой цели. Приглашают, но я особо не стремлюсь. Только вот если бы в Канны позвали, тогда — да. Очень хочется туда съездить на свою премьеру. Надеюсь, когда-нибудь это получится.
«Хочу сыграть в казахском спектакле»
Я читала, что у вас есть мечта свои силы в режиссуре попробовать?
— Попробовал — и больше не хочу. Что я срежиссировал? Детский спектакль по книге Анны Старобинец «Зверский детектив», она в пяти частях, кажется. Хороший материал, заходит как детям, так и взрослым. Это такой нуар, кто-то убил зайца и всем лесом ищут, главный сыщик — Барсук, я сам сыграл эту роль. Все пытаются понять, кто это сделал, а потом оказывается, что заяц сам с собой это сделал.
Убийство, самоубийство… Это точно детский спектакль?
— Что поделать, у нас такой театр. Свободный. Моя дочь не смотрела его, но остальным очень понравился, многие до сих пор его спрашивают. Жести никакой там нет, если мы говорим про убийство, то в легкой форме. Ах, кто-то убил зайчика.
А через время выяснится, что у них было тяжелое детство — они смотрели нуарные спектакли. Как я поняла, режиссировать вам не понравилось? Роберт Родригес, кажется, говорил, что все — режиссеры, пока не доказали обратного. Вы, получается, доказали?
— Нет, я не скажу, что у меня не получилось, наоборот, спектакль классно шёл, зрители его даже просят вернуть, это был еще спектакль с элементами квеста, мы его сделали со студентами.
Благодаря и театру, и кино вы кого только не сыграли — от гопников до романтиков, от следователей до шекспировских героев, а есть роль мечты?
— Очень хотелось бы сыграть в казахском спектакле. В «ARTиШоке» у нас 70 % на русском, 30% — на казахском, но вот полноценного казахоязычного материала у нас нет. Когда мы пробовали делать спектакль с элементами истории про Козы Корпеша и Баян Сулу, мне так понравилось, как я звучу со сцены, что я подумал: вот здорово было бы полностью сыграть всё на казахском.
Вы же казахоязычный?
Изначально — да, но сейчас уже не знаю.
Недавно участвовал в пробах на один исторический проект и мне было сложно, а ведь казахский — мой родной. Но когда литературная речь, я произношу все эти слова и сам себе не верю. Как будто это не я говорю, а какой-то инопланетянин. Я сказал, что мне нужна подготовка, потом сам пришел и сказал: не берите меня, я не справлюсь.
Вот это новости… а ведь когда вы впервые появились в «ARTиШОКе» вы привлекли внимание тем, что были там первые актеры-казахи и играли спектакль «Ұят», он ведь как раз о языке.
— Да, мы этот спектакль собирали вместе с украинским драматургом Натальей Ворожбит, мы ей отправляли свои видео, мысли, а она хоть и не понимает язык, попыталась написать максимально актуальную для всех нас пьесу. Особенно для нас — молодых казахов, выпускников российского актерского института, которые только что приехали домой спустя четыре года после обучения.
А почему, кстати, этот спектакль сняли и по какому принципу снимаются и создаются спектакли?
— У нас авторский театр, спектакли такие же и у каждого актера там своя краска, кто-то из состава уехал на тот момент в Москву, как Азиз Бейшеналиев, кто-то — в Австралию, как Дмитрий Копылов. Если собрать его сейчас с другим составом, это уже будет совсем другой спектакль.
Что вы на казахском хотели бы сыграть?
— Что-то из современного, но такого материала очень мало, наши драматурги почему-то не пишут. Я хотел для себя выбрать моноспектакль, искал материал, даже советовался с чатом GPT, но он ничего толком не порекомендовал.
«После четырёх лет обучения на русском сложнее стало говорить на казахском»
Вы же после школы хотели поступать в экономический колледж, как вас в актеры занесло?
— Я не то чтобы мечтал об экономике, просто хотелось уехать из аула и поступить куда-нибудь в Алматы. Сначала пошёл в экономический колледж, но опоздал, мой двоюродный брат учился в цирковом на отделении вокала и посоветовал мне документы туда отдать. Я в школе участвовал в КВН, выступал на сцене и решил, что буду актером речевого жанра и поступил туда, правда, платно.
Родители ваши — молодцы, другие бы сказали «басты қатырма» («не морочь голову»), какой актер? Иди на работу!
— Да, папа оплачивал моё обучение, копил для этого, наверное, верил в меня. Но я сам рад, что учился на платном, потому что сразу же включился в учебный процесс, у меня было желание доказать, что я-то лучше тех, кого взяли на грант. Хотя я обучался не на актёра драматического театра, а на актёра речевого искусства, уже с первого курса начал играть в спектаклях, например, в театре «Жас Сахна».
Я помню, что тогда ваш казахский курс, обучившийся в институте с традиционной русской школой игры, очень впечатлил всех. Сколько вас было?
— Семеро. Четыре парня и три девушки, но это был смешанный курс, не только казахи.
А зачем кому-то в Ярославле выпускать казахский курс?
— Все началось с нашего ректора Сергея Куценко, он был на чеховском конкурсе — это актерский конкурс, где все играют по произведениям Чехова — и познакомился с кем-то из казахов и решил организовать курс. Ранее у них уже были национальные курсы, как-то они выпускали бурятский курс. Решили набрать и казахов. Он приезжал в Алматы, меня отобрали. Причём я тогда уже должен был выйти диктором на «Казахрадио», но выбрал актёрство. Так мы и оказались в 200 км от Москвы, в Ярославле.
Но это все-таки не Москва и не Питер, можно сказать, российская глубинка, это был экстрим?
— Да, экстрим.
— Почему? Обижали?
— Нет, наоборот в институте была такая атмосфера дома, кто бы к нам ни заходил, мы все должны были здороваться. А все студенты были как одна большая семья, ещё мы все жили в общежитии, а там оно находилось по улице Звёздной, и нас в шутку называли звездами. А экстрим заключался в языке, я первый курс вообще не понимал, что от меня требуют. Мы там много читали на русском, очень много классики и мне приходилось по два-три раза перечитывать, чтоб вникнуть в смысл. У нас были ребята городские, им проще было, а я-то из аула.
Но преподаватели относились лояльно?
— Да. Ведь понимали, что учиться на русском обычному казахскому парню из села, который окончил и школу, и колледж на своем родном языке, действительно непросто. Но тут произошло обратное, отучившись четыре года в России и вернувшись домой, я даже дома мог говорить только на русском. Потом язык постепенно стал возвращаться.
Вы со своей супругой Айганым познакомились на этом казахском курсе?
— Нет, мы с ней начали встречаться ещё в колледже, мы вместе учились и там. Восемь лет встречались, а потом решили пожениться, теперь у нас уже трое детей.
А у вас актёрских споров не бывает? Она с детьми, а вы снимаетесь? Она ведь талантливая актриса — очень понравилась её роль в «Дос-Мукасане» — стопроцентное попадание в образ.
— Нет, мы не спорим, я, наоборот, очень хотел бы, что она активно снималась, говорю — давай, я поддержу. Но пока не получается.
В детях актёрские таланты есть?
— Есть, особенно у среднего, да и старшей дочки тоже. Но как будто бы они не сильно горят этим, дочь иногда пранкует апашку, разыгрывает, но на этом ее интерес к актёрству заканчивается. Да и не хотел бы я, чтобы она становилась актрисой.
Почему?
— Сложно это.
Адильхан Ержанов VS Галина Пьянова
Где легче — в кино или театре?
— Если какую-то эмоцию выдать, то, конечно, в театре, ведь аудитория живая, всё внимание на тебе и на сцене, в кино же пока ты снимаешься, обстановка не самая располагающая. Ты пытаешься вжиться в образ, вокруг тебя 50 человек, каждый занят своим делом, и это тоже может отвлекать.
Как вы готовитесь к роли в кино и театре, есть какая-то разница?
— Нет, трудиться приходиться и там, и там. Как готовлюсь? Иногда, бывает, что-то читаю, смотрю, иногда представляю своего персонаж в виде какого-нибудь животного. Может быть, он у меня хищник? Тигр, например? Как он себя ведет, как ходит, как реагирует на то или это. Эта актерская техника помогает вжиться в роль.
А в театре не ревновали к кино, как это бывает?
— Нет. В самый разгар съемок мы выпустили спектакль «Ауежай», но я сказал Гале (главный режиссер «ARTиШОКа Галина Пьянова), что на репетициях меня не будет, вместо меня Женя ходил. Я сказал: «Всё сделаю, выучу, но буду приезжать только на спектакль». Она согласилась, сказала: «Верю, что сделаешь. У нас еще съемки были довольно далеко от города — это посёлок Курты, примерно в 80 км от Алматы. Как только заканчивали на площадке, я сразу же садился в машину, у меня был водитель, кстати, бывший опер, и мы гнали. По дороге прямо в авто снимал с себя одежду, грим. А в театре меня уже ждал Женя с реквизитом, костюмами. Там еще спектакль начинается с меня, я встречал всех зрителей в фойе, только я успевал накинуть костюм, даже грязь из под ногтей не успевал вымыть и мы начинали. Но ничего, выдержал.
Сейчас определим какая среда вам ближе, кто ваш любимый режиссер — Адильхан Ержанов или Галина Пьянова?
— Я их обоих очень люблю и уважаю, но, кстати и методы, которыми они работают похожи, они полностью погружает актёра в историю, ты приходишь на репетицию, съемки или спектакль и все эти часы и дни пролетают, как мгновение. Ради этого чувства я и работаю.