Сценарий выживания: Голливуд без иллюзий глазами кыргызской сценаристки
Гульжан Токтогул — известная сценаристка из Кыргызстана, окончившая один из престижнейших киновузов в мире — Американский институт киноискусства. В Центральной Азии она, кажется, единственная, кто имеет такой диплом. Гульжан прожила в Лос-Анджелесе семь лет, но недавно вернулась на родину.
Галия Байжанова поговорила с ней о перспективах в Голливуде, готов ли наш регион к мировым победам в области кино и почему в «городе звёзд» не всё так романтично, как кажется. А еще о киновкусах Барака Обамы, с которым она встретилась в Овальном кабинете Белого дома, когда тот был президентом.
«После анимационной ленты «Поток» захотелось вернуться домой»
Вы, оказывается, прожили в Штатах девять лет, из них семь — в LA, почему вернулись?
— Было много самых разных факторов, начиная от продления рабочей визы, заканчивая финансовыми вопросами, ведь чтобы жить там, нужны деньги, и не маленькие. Но, наверное, одним из тех решающих факторов, который ускорил мой переезд в Кыргызстан, стали те самые пожары в Лос-Анджелесе, они немного ударили по моему чувству безопасности, и я решила, что пора возвращаться домой. Тем более что сейчас у Голливуда сложный период. После тех восьмимесячных забастовок, о которых все слышали, произошли сейсмические изменения, многое что поменялось. Появился искусственный интеллект, стало сокращаться количество производимого контента, сценарных комнат стало ощутимо меньше… Количество ТВ-сценаристов уменьшилось почти вдвое.
И прорваться в индустрию еще сложнее…
— Да, у меня есть куча друзей и знакомых, которым однажды в своей карьере удалось поработать в сценарной комнате, но вот уже несколько лет они не могут найти работу.
А почему так? Ведь ощущение, что сериалов и фильмов стало в разы больше…
— Думаю, одна из причин — это демократизация контента, теперь его делают не только в Голливуде. То есть можно делать очень крутые проекты и дома. В этом смысле меня очень вдохновил пример латышского анимационного фильма «Поток», один из сопродюсеров и сосценаристов картины — мой однокурсник по AFI (American Film Institute). Мы учились в одной киношколе в одно и то же время, только я на сценарном, а он на режиссёрском.
Вы дружили?
— Мы не так много пересекались, но знакомы. Правда, он отучился первый семестр и ушел. Потому что на тот момент в Латвии ему дали деньги на производство, а поскольку у него уже было базовое кинематографическое образование — он был выпускником NYU (New York University), а AFI был для него магистратурой, как и для нас, — он уехал. Ему было на тот момент 23-24 года. Здесь флэшфорвард (сценарный прием, перемотка в будущее — прим. авт.), и спустя шесть лет он дважды номинант «Оскара» и лауреат премии. А его картина с продакшеном в $3,5 млн заработала $50 млн.
Действительно, вдохновляющий пример!
— Да! Хотя там был копродакшен на несколько европейских стран, включая Францию, фильм считается латвийским. И он стал популярным во всем мире — после «Оскара» создатели делали большой просмотр на площади в одном из мексиканских городов. И было полно народу, настолько известной была эта картина. Хотелось бы делать подобные вещи. На самом деле это было бы идеально — делать дома контент, который выстрелит по всему миру. Но надо понимать, что я уехала из Кыргызстана в 2016 году, на тот момент ни у нас, ни даже в Казахстане не было такого уровня развития. Не было стримингов и больших кассовых проектов. Всё, что делалось, это был госзаказ или какие-то небольшие фильмы на частные деньги. Такого бума, как сейчас, не наблюдалось.
«Чтобы дорасти до шоураннера в Голливуде, надо лет 15, если повезёт»
Так вам удалось поучаствовать хоть раз в сценарной комнате?
— Нет. Были встречи с продюсерами, шоураннерами, агентами, но так и не получилось, к сожалению. Я больше работала над девелопментом проектов, которые мы питчили для американских и европейских продюсеров.
Извините за вопрос, а на что вы жили?
— Я уехала в 2016 году, два года жила с братом, который работал в Вашингтоне, потом два года училась, потом на год вернулась в Кыргызстан по семейным обстоятельствам. В 2022 году у меня уже были проекты, которые я делала с русскоязычными авторами для американского либо международного рынка.
Я думала, что оказаться в сценарной комнате — это самая первая ступень в карьере сценариста, пока ты не станешь шоураннером, а туда, оказывается, еще и не так просто попасть…
— Конечно. Это долгий-долгий путь, но точек входа туда с каждым годом всё меньше. Как правило, все начинают там с ассистентской должности writers PA (production assistant — прим. авт.). Это, по сути, офис-менеджер при сценаристах, который должен делать всё, поэтому должен уметь даже машину водить. Затем, если ты хорошо работаешь, тебя могут повысить до помощника сценаристов — это уже должность выше, но у него всё равно поддерживающая функция. Например, в его задачу входит писать на доске вcё, что обсуждается в сценарной комнате, все идеи, все транскрипты, чтобы сценаристы и шоураннеры не беспокоились о мелочах. И пока ты дорастёшь до позиции шоураннера, до неё примерно еще девять позиций, причём на одной должности ты будешь сидеть год-полтора.
Я себе представляла все намного более романтично. А то, что вы окончили престижнейший Американский институт киноискусства, не даёт вам преференций?
— Даёт, но только AFI каждый год выпускает 25 человек, если взять пятёрку тововых вузов, это будет минимум 100 сценаристов. Это только новеньких, а ведь есть те, кто уже в профессии, с опытом работы. Есть, конечно, примеры, когда ассистент райтера дорос до одного из шоураннеров, как в «Анатомии Грейс», но там грех было не подняться, ведь сериал идёт 15 или больше лет.
А что, не бывает прорывов? Чтобы человек не сидел 15-20 лет в сценарной комнате, а сразу оказался в шоураннерах.
— Почему же, есть, но они достаточно редки. Например, у меня есть знакомый, шоураннер сериала «Братья Сунь» на Netflix — Байрон Ву. Он познакомился с продюсером, у которого был эксклюзивный контракт на Netflix, и тот как раз искал сценарии, они ему запитчили, чувак сказал: офигенно, мне нравится, и их тут же запустили. Но и удачу нельзя недооценивать. С другой стороны, помните же фразу «Чем больше я работаю, тем больше мне везёт».
Да, вроде бы Роман Полански это говорил. В общем, теоретически можно как на самую вершину быстро подняться, так и просидеть в сценарной комнате, так и не выпустив ни одного громкого проекта…
— Конечно, у меня есть несколько знакомых, которые уже несколько лет не могут найти работу, хотя были участниками сценарных комнат или участвовали в системе феллоушипов, то есть стажировок. Крупные кинокомпании имеют возможность приглашать в год несколько человек, максимум 12, они раскидывают их по сценарным комнатам, и пока те там работают, они зарабатывают деньги, но как только этот период заканчивается, работа не появляется.
Тогда, конечно, надо возвращаться, у нас полегче и конкуренции как таковой нет.
— Тут еще нельзя недооценивать фактор языка. У меня есть одна одногруппница, она родом из Бразилии, она как-то провела такую интересную аналогию — говорит, мы, иностранцы боремся за ту же работу, что и американцы, но ведь это странно. Это как если бы паралимпийцы соревновались с обычными спортсменами, причём бороться ведь нам приходится в одном и том же виде «спорта» и на одинаковых условиях. Конечно, результаты у нас будут другие, чем у нэйтив спикеров, тем более качество нашей работы очень зависит от тонкостей языка.
«Хочу снять свой фильм — он об утрате, это драма, но с элементами комедии»
Хорошо, а вот вы вернулись домой, а в Кыргызстане сейчас всё на подъеме, вам уже сказали: Гульжан, вот вам $ 3,5 млн на проект, как заявили вашему одногруппнику из Латвии?
— Нет, конечно, но я все равно чувствую классную поддержку от моих друзей в Кыргызстане и в Казахстане — продюсеры, продакшены очень интересуются моими работами, поступают различные предложения. И это приятно, по сути, ведь я вернулась спустя девять лет отсутствия, и очень многое изменилось: те, с кем я когда-то я работала, занимаются другими проектами или уже ушли из профессии, появилась новая плеяда молодых ребят, и для меня прошедший Бишкекский кинофестиваль, на котором мы с вами встретились, тоже стал хорошей возможностью познакомиться с теми, кто сейчас делает кино, захотелось поближе с ними пообщаться, понять, какие истории рассказывают. В кино каждый движется своим темпом, и после окончания AFI я себе поставила семилетний план.
Почему семилетний?
— Читая биографии известных режиссеров и сценаристов, которые являлись выпускниками киношкол, особенно моей, я поняла, что успех в среднем пришел к ним через семь лет. У меня прошло пока четыре года. Сейчас у меня в планах снять свой короткометражный фильм в качестве режиссера.
— Так у нас же именно сценаристов остро не хватает!
— Понимаю, но это общая сейчас тенденция — очень много моих коллег становятся режиссерами, ведь сейчас время авторов. Мне тоже интересно сделать что-то своё, авторское, и даже знаю, как это снять, вижу эту историю, она сидит во мне.
Это про стадии горя?
— Да, там про двух сестер, которые проходят через пять этапов горя. Это очень личная история, моя рефлексия по прожитому мною непростому времени, элемент терапии. У меня умер папа четыре года назад, и хотя я со смертью уже соприкасалась ранее, когда умирали бабушки-дедушки, уход отца я пережила тяжело. Несмотря на драматичную историю, там будут элементы комедии, я вспоминаю как сидела в юрте (у кыргызов сохранилась эта традиция) и испытывала разные эмоции — то, понятное дело, плакала, то в какой-то момент смеялась, потому что психике нужна разрядка.
Интересный подход…
— Да, к тому же я хочу снять градус серьёзности, не в том смысле, что хочу снять ответственность, это просто моя попытка говорить несерьёзно о серьёзных вещах, поработать свои страхи. У нас ведь как? Наши коротметражки снимают в основном на какую-то фестивальную международную аудиторию, а там все предельно серьезны. Все эти тягучие кадры ипафос. Я хочу сделать кино о пугающей многих теме, но с душой и сердцем, как я, наверное, и умею.
А как вы относитесь к комедиям? Мне часто звонят студенты или журналисты прокомментировать что-то, и один из популярных вопросов о засилье комедий. Что вы о них думаете?
— Комедии, что и у нас, что и у вас — это, можно сказать, градообразующий жанр для наших индустрий. Если люди на них ходят, значит, у них есть в этом потребность. Комедия разряжает обстановку, дарит позитивные эмоции и объединяет. Я в этом вопросе не сноб, ведь если вы относитесь свысока к комедиям, получается, у вас снобистское отношение к своим соотечественникам, людям, которые их потребляют. Для меня комедии — это попытка понять, что же такого происходит в нашей жизни. В кино мы ведь идем за эмоциями. Мы хотим, чтобы нас рассмешили, подняли настроение, в конце концов, снизили тревогу от текущей социально экономической ситуации.
У вас, кстати, читала: вы заметили, что у молодых ребят, которым по 18 — 19 лет и чьи работы вы читали, вдруг появилась тема конечности бытия. Как думаете, почему? О таком обычно думают в старости.
— Наверное, новое поколение более тревожное, чем были мы. Когда мы выпускались из школы, из последних войн, с которыми мы, точнее, наши соотечественники косвенно соприкоснулись, были Афганистан или Чечня. Они же выходят во взрослый мир после эпидемии ковида, в период, когда есть как минимум две войны, и весь мир, возможно, на грани Третьей мировой. Понятно, что многое изменилось, в том числе и количество доступной информации, но времена сейчас и правда более тревожные.
Это вы хорошо заметили, они и правда более тревожные — часто употребляют слова «тревожка», «паническая атака» или их шутливое «атаческая паника»…
— Да, и когда они говорят о вещах, которые их пугают, они будто бы снимают тревогу и выпускают этот страх в мир, это им, очевидно, помогает.
«Мы не боимся будущего, мы разбираемся с прошлым»
— А как вы думаете, темы, которые волнуют молодых кыргызов, казахов и тех же американцев, похожи?
— Если честно, я только сейчас окунаюсь в современное кыргызское кино, была в отборочной комиссии KyrgyzBox Бишкекского кинофестиваля, и у меня наконец появилась возможность посмотреть все кассовые кыргызские фильмы, вышедшие за последний год. Конечно, какие-то темы универсальны, но есть и различия: в нашем регионе больше говорят о домашнем и гендерном насилии, в Штатах людей волнует страх перед будущим, перед технологиями и климатическими изменениями. И хотя мы тот самый регион, который первым пострадает от экологических катастроф, наши кинематографисты пока об этом не думают. Нам пока нужно отрефлексировать другие вещи.
— Ага, наши средневековые проблемы…
— Да. Еще я заметила, что очень остро стоит вопрос несправедливости и попыток самостоятельно решить это путем мести, что интересно, мести со стороны женщин. Это для меня открытие.
— Как думаете, мы можем создать локальный проект мирового масштаба? Есть у нас такие универсальные истории?
— Типа «Игры в кальмара» и «Бумажного дома»? Я не знаю насколько они локальны, они ограничены в плане пространства, оба сериала сняты в замкнутом пространстве, но темы ведь универсальные, в одном случае это про кредитную историю, в другом речь о социальном разрыве, и показано это через тему ограбления. Думаю, они интересны не столько историей, сколько классной формой, это было безумно интересно смотреть. Мы сейчас делаем с вами обратную инженерию — пытаемся понять, что же мы можем сделать универсального. Надо думать о другом — о том, чтобы просто сделать крутой проект. Если он будет очень хорош, он выйдет за рамки региона.
— Пока вы жили в Голливуде, смогли почувствовать, есть ли там интерес к нашему региону?
— Честно говоря, не очень большой. Наши кинематографисты сосредоточены на европейских или азиатских фестивалях, на американских реже. Американцы мало о нас знают, а для многих моих знакомых в LA я была первой представительницей Центральной Азии, которую они встречали в своей жизни. Им сложно нас дифференцировать, потому что выглядим мы как азиаты, многие говорят на русском, при этом мы — мусульмане. У них эти три фактора в одно не складываются. Мы для них пока что неизведанная территория.
«На приеме у Обамы говорили о политических сериалах»
Вы тут ранее сказали, что первые годы в Америке жили с братом. Я вспомнила историю, как вы с ним оказались на приеме у Барака Обамы в Овальном кабинете Белого дома в период его президентства и говорили о сериалах. А кем работает ваш брат?
— На тот момент он был послом Кыргызстана в США, и мы были приглашены на церемонию вручения верительной грамоты. Она может по-разному проводиться, где-то принимают всех иностранных послов разом, где-то персонально. В то время Барак Обама лично встречал каждого, и в Белый Дом приглашалась семья. Мой брат был тогда еще не женат, поэтому взял нас — родителей, сестру и меня.
Вроде как он вам сказал, что лучший политический сериал — это «Игра Престолов».
— Да, это было неожиданно, но интересно.
Я обнаружила, что очень часто соглашаюсь с его выбором лучших 10 фильмов года, у меня вообще, оказывается, вкус мужчины за 60: я совпадаю с Обамой, Александром Роднянским, а вы?
— Не могу сказать, что у нас полное совпадение, но не переживайте, у меня тоже вкусы 60-летнего мужчины. Вообще есть же мем о фильмах, которые выбирает Обама. Люди сомневаются, что это его список, потому что он слишком идеальный. Но если он выбирает фильмы сам, то вкус у него интересный, разнообразный. Можно было бы ожидать, что он как американский президент, желающий понравиться электорату, будет выбирать только американские фильмы, но нет, он часто хвалит и азиатское, и европейское кино. Понятное дело, что среди фильмов из США он часто фокусируется на афроамериканских лентах, но это нормально.
Вы сами увлекаетесь политическими сериалами, а почему не напишите наш? Понятно, что вопрос преждевременный, но мало ли.
— Мне кажется, это не так интересно.
По-моему, это невероятно интересно. Только продюсера вы никогда не найдете, да и не покажут это нигде.
— И я про это. Так что не будем торопить события.