Все тайны «Оскара» — в интервью с нашим киноакадемиком
За несколько дней до проведения 98-й церемонии вручения премии «Оскар» Галия Байжанова поговорила с Еркинбеком Птыралиевым — первым казахом, приглашённым в 2024 году в операторскую секцию Американской киноакадемии. Его кадры во многом определили визуальный язык фильмов Адильхана Ержанова. Вместе они сняли уже десять проектов, а их первая совместная работа сразу оказалась на Каннском кинофестивале. Птыралиев вспоминает, как пропустил письмо из «Оскара», объясняет почему мы не в гонке, и рассуждает о том, чем на самом деле отличается казахстанское кино от голливудского.
— Еркинбек, на днях «Оскар», а нас в этом году сняли с гонки… Обидно?
— Если честно, даже не хочу это комментировать. Только отошёл от этого скандала, мне он трудно дался. И тогда не хотелось влезать во всё это, тем более что я на съёмках был и мне не до этого было. Одно скажу — когда мне предложили стать председателем отбора как единственному академику, я сразу спросил про конфликт интересов, но мне сказали, что я могу воздержаться и не голосовать в пользу своего фильма. Все остальные детали этого вы знаете, говорить об этом ещё раз не хочется.
— А как вам кажется, какие шансы были бы у «Кадета»?
— Трудно сказать, не думаю, что стопроцентные. Неправильно было бы быть настолько уверенными в себе, да и сложно оценивать своё творчество. Но «Кадет» — хоррор, а в последнее время это тренд, их в оскаровских номинациях всё больше, в этом году это «Франкенштейн», «Грешники», в прошлом году был «Носферату».
— Всё же позволю себе ещё пару вопросов на больную тему. Как Академия на это отреагировала, кроме того, что выключила Казахстан из гонки? Звонили, писали вам?
— Я сам им написал. Мы с продюсером картины Ольгой Хлащевой подготовили письмо, в котором я подробно описал ситуацию. Но я объяснил, повторюсь, что хоть и действительно участвовал в голосовании, но никого ни к чему не призывал, никакого давления ни на кого не оказывал. Мы даже не встречались с членами комитета и ничего не обсуждали. Нам просто прислали фильмы, мы их посмотрели дома по высланным ссылкам и проголосовали в WhatsApp. По «Кадету» я сам воздержался. Всё. Позже глава операторского крыла «Оскара» Дион Биби связался со мной, сам узнал все подробности.
— В следующий раз вы будете участвовать в отборе на «Оскар»?
— Нет. Зачем мне это?
— Давайте тогда о хорошем. Вы — единственный казах, чьи творческие способности официально признала Академия. Вас пригласили в академики в 2024 году, как это было?
— Всё началось в 2021 году, когда «Жёлтую кошку» Адильхана Ержанова отправили от Казахстана на «Оскар». Всех претендентов, в том числе на «Лучший международный фильм», там обязательно отсматривают и, оказывается, нашу картину посмотрел знаменитый кинооператор Дион Биби, он родом из Австралии, но снимал всем известные картины, например, недавнюю «Русалочку», а ещё «Мемуары гейши», популярный мюзикл «Чикаго» и т. д. Он сам был и номинантом, и победителем «Оскара», его наградили за «Мемуары гейши».
— Ему понравилась «Жёлтая кошка» и то, как она снята?
— Да, он очень долго искал мои контакты. Каким-то образом нашёл мой ящик на gmail, которым я почти не пользуюсь, хотя везде его указываю, и написал мне. Письмо он мне отправил 2 ноября 2022 года, а я как раз в это время снимал с Адильханом «Степного волка». Съёмки были далеко от города, и я редко проверял почту, а в gmail даже не заходил. Если бы я тогда увидел письмо и ответил, меня бы приняли уже в 2022 году. Но я увидел сообщение только 8 февраля 2023-го — спустя три месяца. Я прочитал, но не ответил и решил переслать это письмо своему другу, который очень хорошо говорит по-английски — он иранец из Тегерана, оперный певец, в своё время всё там бросил и переехал в Казахстан. Мы дружим. Как только он прочёл это, говорит: срочно приезжай ко мне. Два часа ночи, Астана, зима 40 градусов…
— Но вы поехали?
— Да. Он говорит: «Ты понимаешь, куда тебя пригласили?», я говорю: «Вроде бы из «Оскара» писали, но уже три месяца прошло, что я им сейчас напишу?». Он махнул рукой, говорит — садимся, пишем. Отправили письмо и буквально через две минуты Дион Биби нам ответил. Оказывается, он за это время посмотрел и другие мои работы, поэтому тут же меня пригласил стать членом Академии кинематографических искусств Америки. Ещё это как раз был момент, когда они активно расширяли список академиков, добавляли туда людей из-за рубежа, потому что Академию начали критиковать за то, что среди её членов не очень много представителей международной аудитории.
— То есть каждый фильм, который послали на «Оскар», там тщательно изучают?
— Конечно. Это не формальность — они реально смотрят все фильмы и принимают решения осознанно. Операторскую секцию Академии там возглавляют три человека: это Дион Биби, Эллен Кёрас, она снимала «Вечное сияние чистого разума», и ещё один оператор — Пол Кэмерон, у него в списке сериал «Мир Дикого Запада», «Пираты Карибского моря» и так далее. Вот они втроём курируют направление и каждый год отсматривают фильмы. Когда мы наконец списались с Дионом, у меня запросили документы и сразу же приняли в ряды.
— Какие документы требовались?
— Да ничего сложного: резюме, фильмография. Я отправил их и всё, тут же приняли, никакой бюрократии.
— У вас есть какие-то обязательства, например, вы должны посмотреть определённое количество фильмов и проголосовать?
— Это не обязательство, это честь. Мне самому очень приятно быть в числе тех, кто решает, кому быть лучшим в этом году.
— Вы смотрите фильмы? Или нет времени?
— Да, стараюсь смотреть. Как это происходит? Мне отправляют список, например, 16 картин в категории «Лучший международный фильм», которые нужно посмотреть. Всего заявляется 80–90 картин в год, но нам присылают уже отфильтрованный список. К примеру, кино из нашего региона — казахские, узбекские, кыргызские или российские ленты — мне не отправляют. Когда ты посмотрел все 16 фильмов, ты можешь голосовать. Иначе система не даст поставить галочку. Дальше как обычно: сначала шорт-лист, когда всё подсчитают и определят номинантов, то уже можно голосовать за них и выбирать победителя.
— А вы можете голосовать только в категории «Лучший международный фильм» или в любой?
—Член Американской киноакадемии — неважно, американец он или представитель международного сообщества, — может голосовать в любой номинации, не обязательно в операторской или в «Лучшем международном фильме».
— Есть ли в Казахстане люди, которые достойны стать академиками «Оскара»?
— Конечно, их много, у нас очень талантливые люди живут. Если сейчас начну перечислять, то будет длинный список. У моих коллег тоже шансов стать киноакадемиками не меньше, чем у меня. Сами знаете, в Казахстане очень сильные операторы, очень хорошая школа. Наш оператор Азиз Жамбакиев получал в своё время «Серебряного медведя» Берлинале, другой мой коллега — Азамат Дулатов получил азиатский «Оскар» на APSA (Asia Pacific Screen Awards). Я тоже был в номинантах этой премии с фильмом «Хозяева». Если посмотрите список номинантов многих международных наград, то там раз в два-три года кто-то из наших обязательно попадает.
— Операторы, кажется, самые дружные из кинематографистов! Ни разу ни одного скандала и выяснения отношений.
— У нас действительно сплоченное операторское сообщество. Мы не воюем друг с другом, нам нечего делить, ведь мы лучше всех понимаем, что работаем на одно — чтобы казахское кино поднималось. И в этом смысле мы не конкуренты, а часть одного процесса. Я лично поддерживаю всех ребят — и тех, кто учился с нами в Академии, и талантливых самоучек.
— Проверим лояльность по-настоящему. Адильхан Ержанов чаще всего работает с вами, а как вы отнеслись к тому, что он с другими операторами снимал?
— Абсолютно нормально. Он снимал и с Азизом Жамбакиевым, и с Азаматом Дулатовым, и с россиянином Айдаром Шариповым. Я после «Хозяев» пять лет с ним не работал, а с 2019 года мы снова начали сотрудничать. Я тоже работаю с другими режиссёрами — с Аскаром Узабаевым («Батырлар»), Канагатом Мустафиным («Қажымұқан»), с Жандосом Кусаиновым («Жамбыл. Жаңа дәуір»), с Айдыном Сахаманом. Мы с делали с ним один сериал, потом начинали «Дос-Мукасан», но из-за того, что я уехал на досъёмки в Беларусь, картину снял прекрасный оператор Сабит Семетаев. И получилось очень круто. Я когда приехал со съёмок, посмотрел какой классный материал отснял Сабит, сказал, что он должен завершить этот фильм.
— Вы же все ученики Болата Калиевича Сулеева?
— Да. Мы учились у него в Академии имени Жургенова. Я Сабит, Кайрат Темиргалиев, Саят Жангазинов, Айвар Кыдырбаев, Айдар Оспанов. Сабит и Кайрат были на курс старше, мы — младше. В принципе ровесники.
— Вернёмся к Адильхану, каково быть его «глазами»? Его кино всегда впечатляет, визуально особенно.
— С ним очень интересно работать, потому что это человек-эксперимент. На первый взгляд, его кино выглядит статичным, но на самом деле там каждый раз эксперимент — с цветом, с палитрой, с композицией. «Кадет» абсолютно не похож на Turgaud, хотя между ними всего два года. У него очень сильный изобразительный вкус. И с ним невозможно схалтурить. Если с кем-то, может быть, где-то можно что-то упростить, то с ним — нет.
— Вы спорите? Как строятся ваши отношения?
— Бывает, но все споры у нас остаются в подготовительном периоде. Мы очень много обсуждаем до начала съёмок. Я могу видеть сцену по-своему, он — по-своему. Иногда наши видения совпадают, иногда нет. Но мы всегда ставим перед собой большие задачи, стараемся не повторяться. Например, сейчас мы сняли сериал «Брат в печёнках» — и он совсем не похож по изобразительному ряду на всё, что мы делали раньше. Если раньше это была выстроенная красота, то здесь может быть хаос, динамика, ощущение нестабильности.
— Про что история?
— Про двух братьев, которые абсолютно разные по жизненным ценностям. Между ними конфликт. Это история о разном понимании жизни, о столкновении мировоззрений.
— А почему изобразительный ряд другой?
— Того требует кино. Мне кажется, оператор должен перевоплощаться ради истории. Мне самому неинтересно повторяться. Если каждый фильм будет выглядеть одинаково, значит, ты не растёшь. Оператор — это не человек с одним почерком, это человек, который умеет менять форму в зависимости от смысла. История диктует изобразительное решение, а не наоборот. Яркий пример — Дариус Хонджи, снявший один из фаворитов этого сезона, фильм «Марти Великолепный». Он же снимал и с Вуди Алленом, и с Бернардо Бертолуччи, и Дэвидом Финчером, его «Семь» — эталон операторской работы.
— Это ведь всё в абсолютно разной стилистике снято!
— Да, это и есть операторское искусство. Когда человек может снять и минималистичную психологическую драму, и нуар, и что-то масштабное, и спортивное кино, и при этом каждый раз по-новому. Это настоящее мастерство, и ведь ему за 70 лет. А когда оператор снимает одно и то же, повторяет себя — это плохо. Некоторые называют это «стилем», но я считаю: если ты просто воспроизводишь один и тот же визуальный приём из фильма в фильм, значит, роста нет. Оператор должен быть разным. Он должен подходить к каждой истории заново. Потому что, если я снял с Адильханом десять проектов, а потом прихожу к молодому режиссёру и начинаю делать ему «адильхановскую» картину, — это значит, что я не умею работать иначе. Это неправильно. Я снял «Жамбыла» — он выглядит совсем иначе. «Қажымұқан» — он тоже другой. История диктует форму.
— А вы не сноб, который выбирает только авторское кино? Если предложат снять комедию согласитесь?
— Конечно, соглашусь. Мне было бы интересно. В прошлом году меня звал Максат Оспанов (он снимал «Аменгер», «Меня зовут Кызболсын»), в этом году Айторе Жолдаскали предлагал проект, но пришлось отказаться. Это не потому, что я готов только с авторским кино работать, просто по времени не совпало. Наоборот, интересно попробовать, я готов к предложениям.
— С кем из режиссёров вам было бы интересно поработать?
— Среди молодых сейчас очень много интересных ребят, из наших мне было бы интересно поснимать с Айторе Жолдаскали, Бериком Жахановым, Диасом Бертисом, Думаном Еркимбеком. У каждого из них своё особое видение, и это уже другое поколение, которое иначе чувствует материал и по-другому ощущает и видит мир. Есть ещё талантливый, мне кажется, парень Алиби Мукушев, ему 26, но чувствую, потенциал у него есть. Только вот бюджета у него пока нет.
— А если говорить о мировом кино?
— Было бы интересно поработать с Дени Вильнёвом. У него такая эпичность в кино и при этом очень точная драматургия кадра.
— То есть не испугаетесь?
— Ни в коем случае.
Думаю, принципиальная разница между нами только в бюджетах. Они снимают с большим бюджетом — мы с маленьким. Техника та же, принципы те же, просто ресурсов больше. Если мне скажут работать с Вильнёвом, Шазеллом или кем угодно — я буду снимать. На плёнку, на цифру — без разницы. Я себя не ограничиваю, знаете, часто слышу от студентов: «Это невозможно». Нет невозможных вещей. Всё возможно, если ты готов.
— Я тоже всем говорю, что мечты ближе, чем кажется…
— Абсолютно, они ведь такие же люди, как и мы. Я недавно был в Берлине, на семинаре ARRI, где показывали новые камеры и объективы. Там было много крутых операторов из Европы и Азии. И знаете, что меня поразило? Мы восхищаемся ими, они нами. Когда я сказал, за какие бюджеты мы снимаем кино, они не верили. Недавно я познакомился с оператором, который снимал Honeyland («Страна мёда»), это документальный фильм из Северной Македонии, номинант «Оскара». Они его четыре года снимали. Оказалось, что он меня заочно знает, мы разговорились, и когда он узнал про наши бюджеты — у него глаза округлились. Даже Дион Биби сказал: «Нельзя за такие деньги так снимать. Как у вас это получается?». Поэтому это очень спорный момент, когда говорят, что мы где-то позади.
— Меня всегда интересует один вопрос: как на наше чувство прекрасного влияет место, где мы родились и выросли? Вы же из Шымкента, там красиво?
— Очень. Сейчас, конечно, многое изменилось, но тогда… Мы жили в микрорайоне, по дороге в сторону Ташкента, и наш дом был практически крайним. Выходишь из дома, прямо из ворот — и сразу красивый холм. Всё теплое время года мы там играли в футбол, зимой катались на санках, летом пасли скот. Если подняться на вершину — весь Шымкент как на ладони. С другой стороны дороги было большое кладбище. И по утрам это тоже было красиво: солнце попадало на полумесяцы, они отражали свет, и появлялся такой блик — как на картинах Джона Реджистера. Кстати, в Turgaud мы специально сделали много бликов — на земле, в воздухе, в кадре постоянно какие-то световые отражения. Потому что я это помню с детства. Я действительно рос в красивых местах. Я всегда видел просторы, горизонты, всю нашу казахскую красоту.
— Теперь я понимаю, почему в картинах, снятых вами всегда так много простора… Видимо, это геометрия, заложенная с детства…
— Да, у нас было просторно. Отойдёшь от дома на метров четыреста — уже степь, лесополоса. Помню, если чуть отъехать, то с одной стороны — психиатрическая больница, чуть дальше тюрьма, к ней вела одна дорога через степь. Еще рядом озеро. И всё это находилось в степи, вдали от города. Всё мое детство прошло, по сути, в уединении с природой. Компьютерных игр, мобильных телефонов в то время не было, мы уходили пасти скот, лежали целыми днями на траве, читали книги, так и выросли.
— Очень кинематографично.
— Да, это примерно как у Эдварда Хоппера или Эндрю Уайета — один дом в пустоте, одна линия горизонта. Сейчас мы с Адильханом иногда специально ищем такие локации — чистая степь, одно высокое здание, изолированное от всего мира, и мало что можем найти.
— Всё урбанизировано?
— Да, везде застройка, а тогда здание психиатрической больницы — шестиэтажное, несколько блоков, очень интересная архитектура — стояло прямо внутри леса. Когда идёшь по тракту пешком или едешь на машине — её не видно. Но если залезть на башню или на трубу, откуда мы смотрели за скотом, то она вдруг открывалась — белая, красивая, отдельно стоящая в этом массиве зелени. Что там происходило внутри — никто, конечно, не знал. Территория охранялась, несколько гектаров. Но визуально это было очень сильное место. И ты с этим растёшь.
— Даже не осознавая, что это потом станет частью твоего визуального мышления…
— Да, мне кажется, такие образы действительно закладываются в детстве. Наше детство нас питает.
Фото из личного архива Еркинбека Птыралиева