Ждун по фамилии Гостев

От дублёра Роберта де Ниро до растолстевшего помещика: как главный редактор Kinomania.kz снова на секундочку стал актёром

Самый известный кинорежиссёр в Казахстане Акан Сатаев пригласил меня сниматься в экранизации «Ревизора» Гоголя. Роль крошечная, как сиська тараканья, но всё равно почётно и завлекательно. Мне не то чтобы славы захотелось — к чему эти прыжки, когда пенсия на горизонте? Сиди на солнышке, грейся. Только таким вот окольным путём я мог попасть на площадку, где вершилось таинство погружения в век девятнадцатый. А то мы ломились в дверь, как законопослушные, чтобы репортаж красивый сделать, а нам отказали. Очевидно, из суеверия: журналист на площадке, наверное, что-то вроде женщины на корабле.

Но начну по порядку, то есть издалека. Как я вообще попал в кино.

Расстрелянный красноармейцем

…2018 год. В театре Лермонтова, где я служил завлитом, есть тренажерный зал. Я тогда ещё верил, что мой «комок нервов», а по правде сказать — пузо богомерзкое, можно согнать силовыми нагрузками, вот и зависал там периодически вместе с актёрами. И как-то раз наш Рома Жуков — артист, режиссёр и просто чудесный парень — устроил какие-то подозрительные шаманские пляски вокруг моей тушки. С рулеткой! Я офигел: ты пошто, говорю, с меня мерки снимаешь? Ну, Рома отшутился как-то в своём стиле: мол, костюмчик тебе в гроб заказываю. А через пару часов приходит от него сообщение на вотсап: «Жди звонка режиссёра. Будут пробовать тебя на дублёра Роберта де Ниро». Ну, думаю, совсем ку-ку.

И мне действительно позвонила девушка-ассистент. «Алексей, вас утвердили. Ваша роль — Фрэнк, вы — дублёр Роберта де Ниро. У вас пять съёмочных дней. Съёмки натурные. Гонорар такой-то. Послезавтра выезд в четыре утра на площадку. Готовьтесь как минимум к двум ночёвкам».

Тут я офигел окончательно. Это же какой-то сюр! Где Роберт де Ниро и где я? Каким местом мы похожи? У нас даже рост разный, не говоря уже о возрасте. В этих раздумьях пошёл отпрашиваться у руководства.

… «Натура» располагалась в какой-то живописной долине, в предгорьях, где-то сильно за Талдыкорганом, поэтому добирались на машине часа четыре. Со мной ехал наш известный артист Сергей Уфимцев, он играл красноармейца. Рядом с лагерем, где расположилась съёмочная группа, был настоящий аул, и меня определили на постой к какому-то аташке. «Лёш, гарантирую, отоспишься, как нигде, там такой воздух!» — инструктировал бывалый Ромка. Так оно и случилось. Съёмки были назначены вечерние, так что велели «отдыхать».

Там, на съёмках, я выяснил главное: естественное состояние для актёра — быть «ждуном». Можно просидеть на стульчике шесть часов для того, чтобы войти в кадр на 20 секунд. Исключение не делается даже для заслуженных артистов, которые сидят и травят байки.

И ещё, главное слово в кино — «было». Это значит, после энного количества дублей сцену утвердили.

Все эти бесконечные, как сопли простуженного ребёнка, часы (а сеть в предгорьях не ловит, заняться нечем) я провёл в гриме, размалёванный, как жертва смертельного ДТП. Я никак не мог понять, зачем у меня вся морда в красной краске, имитирующей кровь, если снимать будут только общие планы — руки, со спины, ведь я дублёр де Ниро, а не сам Роберт! Гримёры отвечали уклончиво: так надо.

Зато я в подробностях узнал историю своего героя. Американского журналиста Фрэнка нелёгкая занесла в бескрайние казахские степи, где он в конце концов попал под каток репрессий, стал человеком без паспорта и в итоге нашёл свою смерть от пули красноармейца. Сцена расстрела, кстати, запомнилась больше всего — как же натурально я корчился! «Сразу видно, Алексей — профессиональный актёр, понимает задачу» — услышал я краем уха, как похвалила меня режиссёр Марина Кунарова. И долго смеялся.

А ещё я чуть не угробил настоящего каскадёра. В сцене большого пожара мне по сценарию нужно было полушубком сбивать огонь с какого-то персонажа (его играл тот самый каскадёр). Дублей было примерно десять, и в какой-то момент я, видимо, замешкался… Из прострации меня вывел мощный пинок. Оказалось, что одежда на «жертве» действительно вспыхнула, и каскадёра тушили уже его товарищи.

… Смены пролетели, как одна, и настала пора возвращаться. Ходить часами измазанным морилкой и «кровью» мне совсем не наскучило, я только вошёл во вкус. Мне сказали, что самого де Ниро будут снимать в Голливуде на «зелёнке», а потом, когда он приедет на премьеру, нас обязательно познакомят.

Я же научился быть «ждуном», вот и ждал. Два года. Правда, фильм на экраны так и не вышел. Но была закрытая презентация, и вроде даже на международном фестивале картина взяла чуть ли не главный приз. Когда картину слили в Сеть, я с волнением юноши перед первым коитусом принялся его смотреть. Вот только ни моего Фрэнка, ни его жены, которую играла наша актриса Лариса Паукова, в фильме не оказалось. Как и Роберта де Ниро.

Спустя годы на одном из питчингов встретил режиссёра Марину Кунарову и спросил её, что же всё-таки произошло.

«Ох, Алексей, вам разве не сказали? Де Ниро заболел, не смог сниматься, и его персонажа пришлось вырезать».

…Иногда мне снится, как меня в степи расстреливает красноармеец — и я покидаю этот мир красиво и натурально. Как и подобает «профессиональному актёру».

«Иван Кириллович очень потолстел и всё играет на скрипке»

За что купил, за то и продаю, но мне какая-то рыба нашептала, что Акан Сатаев посмотрел в Театре имени Лермонтова постановку по гоголевскому «Ревизору» и был настолько впечатлён, что решил сам снимать полный метр классики.

Ира Кельблер, мой большой друг, работает с Аканом давно, это не первый их совместный проект. Она — кастинг-директор. И именно она сосватала меня в картину. Почему — ежу понятно: ведь я в последнее время очень растолстел и всё играю на скрипке.

Строго говоря, такого персонажа в гоголевской комедии нет. Но в письме, если не ошибаюсь, городничего упоминается некий Иван Кириллович, который (см. подзаголовок).

Его мне и предстояло воплотить.

В специально отстроенный на «Казахфильме» павильон меня доставили на развозке. Но прежде, примерно за месяц до моей смены, я приезжал на подбор костюма. Мне выбрали широкие брюки, белую рубашку и галстук-бабочку. Ещё я должен был надеть казённое обручальное кольцо, поскольку мой герой женат. Только вот палец мой, не в пример животу, оказался худым, и все кольца соскальзывали. Пришлось внутри заклеить скотчем.

Скрипку мне велели привезти свою.

В 7.30 мы уже площадке. Утро было прохладным, но что сразу согрело — это то, что смена начинается с плотного завтрака. Всем артистам полагаются салатики, блинчики, а кто любит посытнее — яичница с сосисками. Я сначала скромничал, а потом как умял за обе щеки!

«Ба, знакомые всё лица!». Встретил на площадке своего прежде кумира юности, позже — хорошего товарища, а теперь художественного руководителя театра. Дима (пардон, Дмитрий Анатольевич) играет не то Бобчинского, не то Добчинского, и в отличие от меня у него смен — вагон и маленькая тележка.

Там же, за завтраком, познакомился со своей киношной супругой — актрисой Еленой Багрянцевой. Мы должны будем изобразить в кадре семейное благополучие одним взглядом.

После завтрака меня отправляют на грим. Это скорее из серии «тончик набросать», потому что грим занимает минут 10. «А как же парик, бакенбарды, фальшивые усы?» — удивляюсь я. «Ещё чего!» — отрезала гримёр. Оказывается, никаких париков не предусмотрено. Ну да, говорит во мне Людмила Прокопьевна, если живенько, тогда лучше.

Ира подводит меня к режиссёру. «Много слышал про вас хорошего» — улыбается Акан Сатаев. Я отвечаю незатейливым, но искренним комплиментом. Мне действительно комфортно, обстановка на площадке очень доброжелательная.

«Алексей, а вы сможете на скрипке сыграть «Времена года» Вивальди?» — спрашивает Акан. Энергично мотаю головой — я всё-таки не Коган и не Спиваков.

— Ну а что-нибудь из Вивальди?

Я начинаю наяривать виртуозный кусок из скрипичного концерта, который играл в пятом классе, тут же сбиваюсь, чертыхаюсь, смущаюсь… «Отлично, то что нужно! — подбадривает режиссёр, — он и должен ошибаться».

Пока выставляют кадр, нас окружает съемочная группа и на меня наведены с десяток камер телефонов. Господи, провалиться бы сквозь землю!

— Маэстро, ну сыграйте же для нас что-нибудь эдакое! — подначивает Иришка. Я отбрыкиваюсь, но потом всё же выдаю на публику танец Дженкинсона. Тут зрители аплодируют, аплодируют…

Наконец-то в кадре! Собственно, их будет два, секунд на шесть в общей сложности. Первый кадр (две секунды) мы с Леной Багрянцевой должны ласково посмотреть друг на друга, перевести взгляд на камеру, и моя «благоверная» должна нежно погладить мой нарочито надутый животик (всё-таки мой природный жировой валик не настолько внушительный, как у Гоголя).

Стоп, снято.

Вторым кадром я играю на скрипке всё того же Вивальди.

«Было! Спасибо, Алексей, вы нам очень помогли».

Иду разгримировываться с лёгкой грустью: вместо пролонгированного удовольствия какой-то «скорострел». Но ничего не поделаешь — кино.

Сейчас на часах 4.15, я дописываю этот текст, а ко мне в вотсап стучится друг, артист Никита Коньшин: «Лёх, ты чё, тоже на площадку?». У него, оказывается, сегодня последний съемочный день. Да и вообще сегодня последний съёмочный день проекта.

Удачной смены, господа! Ждуну Гостеву остаётся ждать и надеяться, что его ещё куда-нибудь пригласят. Я не только умею надувать живот и на скрипке пиликать — как говорил Карлсон, я ведь ещё и талантливый!