Qazaq Alemi 2 и «Дәстүр: теріс бата»: битва гигантов

Два коммерческих фильма, вышедшие в прокат под новогодние праздники, представляют нам совершенно разный Казахстан. Говорят, что оба они сделаны на заказ. Не совсем государственный, конечно. Но то, как сильно они разнятся, и то, какие задачи преследуют, прямо-таки напрашивается на разбор.

Первую картину – Qazaq Alemi 2 продюсера Нурлана Коянбаева – в СМИ назвали чуть ли ни агитплакатом на тему, какой замечательный у нас Казахстан. Вторая – «Дәстүр: теріс бата» продюсера Куаныша Бейсека – чёрный-чёрный хоррор о стране, где происходят детские жертвоприношения. Я неслучайно упоминаю имена продюсеров, а не режиссёров, потому что это «битва» именно продюсерских проектов.

Несмотря на обвинения в агитпропе, Qazaq Alemi 2 поднимает одну из самых главных проблем Казахстана – отток высококвалифицированной молодёжи за рубеж. По сюжету, незадачливый учитель истории Данияр, который, в силу своей профессии, всё время находится «в прошлом» рядом с каким-то казахским ханом, берётся за сложную задачу – вернуть из США дочь богатого бизнесмена.

Непонятно, средневековье с ханом – то ли сны, то ли съёмки фильма, то ли одна из фантазий героя, но это пространство, где он черпает вдохновение и патриотизм. Большая же часть фильма происходит в Чикаго, куда отправляется Данияр в исполнении самого Коянбаева, чтобы вернуть Ардак (Асель Сагатова). Qazaq Alemi 2 создан не просто с юмором, а с долей самоиронии, с пониманием того, что мы привычно считаем национальным – танцы, костюмы, традиции, обычаи. С юмором подано и то, как Данияр уговаривает Ардак, когда на фоне его слов сразу начинает звучать домбра, но Ардак даже не понимает его казахскую речь; почти не понимает. И дальше идёт излюбленная игра Коянбаева о казахах за границей в духе блистательной интермедии из фильма «Бизнес по-казахски в Америке», когда один из персонажей фразой «I go to school» рассказывает всю свою историю.

Вообще, если говорить об агитпропе, то он обычно не делается с такой массой юмора. Через смех авторы Qazaq Alemi 2 проявляют очень важные вещи: чем мы, казахи, на самом деле гордимся, чего нам не хватает за рубежом, и, наконец, почему молодёжь не возвращается домой. Да и родители обычно этого не хотят, веря, что там, заграницей, их дети обретут лучшую судьбу. Исключение составляет не девушка Ардак, а её отец, который хочет вернуть свою дочь на Родину.

В фильме есть две точки эмоционального подъёма. Первая – когда Данияр, желая помочь Ардак в получении более высокой должности, записывает видео в соцсетях, где просит казахстанцев поддержать землячку, проголосовав за неё. Мне понравилось в этом эпизоде то, что победа была обеспечена современными методами коммуникации. То есть, всё понятно: есть великая степь, большая история, сильные предки, культурные традиции и обычаи, но сегодня нужно просто быть успешным блогером и получить тысячи лайков – такова особенность времени.

Вторая кульминация – не финал, когда Ардак всё-таки приезжает к отцу в Казахстан. Точка «золотого сечения» выпадает на тот момент, когда Данияр, попрощавшись с Ардак и сказав ей, что понимает – каждый живёт своей жизнью, идёт по чикагскому аэропорту, исполняя патриотичный монолог, и вместе с ним возвращаются в Казахстан молодые казахи. Это, конечно же, его фантазия. Увы, это не реальность. Но как меня тронула эта сцена.

Несколько раз герой Коянбаева повторяет фразу: «Если мы все уедем из нашей страны, кто у нас будет Майклом Джорданом? Кто будет нашу страну поднимать?» На мой взгляд, это прямое высказывание, буквально обращение к народу: «Давайте будем патриотами своей страны!» И в этом смысле Qazaq Alemi 2 – народное кино. Кто-то из критиков сравнил его с кыргызским хитом 2024 года «Рай под ногами матерей» Руслана Акуна – своего рода киносказкой о том, как сын на повозке отвозит свою маму в хадж в Мекку. Да, это сказка, но как нам сегодня не хватает просто добрых фильмов с прямым высказыванием. И на мой взгляд, Qazaq Alemi 2 именно такой – обращённый к народу, к своим ценностям.

Совершенно обратный пример – «Дәстүр: теріс бата». Слово «дәстүр», кстати говоря, переводится как «традиция». И что нам показывают в этом фильме? Что в некоем ауле где-то когда-то была традиция – приносить в жертву детей. У казахов. Бред какой-то. Весь фильм режиссёр Алишер Утев создаёт атмосферу хоррора, запугивая зрителя странным посёлком, где ходят живые мертвецы: старики и старушки, казахи, которые раз в двенадцать лет убивают детей, чтобы продлить свою жизнь…

Честно говоря, больше ничего не хочется писать про этот фильм, потому что мне совершенно не понятен его посыл. Вы показываете борьбу со старыми традициями? Так не было таких традиций. Вы создаёте фильм ужасов, чтобы пощекотать нервы, но называете его «Дәстүр»? Так это прямое высказывание против культуры казахов, истории и традиций. Вы хотите обмануть зрителя тем, что это фильм якобы о жертвенности матери? Так это просто манипуляция, запутывание зрителей.

И здесь становится очевидно, что перед нами не просто два новогодних хита и не просто «битва гигантов», а столкновение представлений о том, каким может и должно быть массовое кино в Казахстане. Qazaq Alemi 2 и «Дәстүр: теріс бата» предлагают зрителю диаметрально противоположные образы страны, и вопрос не в том, какой из них художественно совершеннее или коммерчески успешнее, а в том, какую ответственность берёт на себя кинематограф, выходящий на многомиллионную аудиторию.

Qazaq Alemi 2 выбирает путь мягкого, иногда наивного, но искреннего разговора со зрителем. Этот фильм не отрицает проблем, но говорит о них через юмор, самоиронию и веру в человека. Его патриотизм не агрессивен и не декларативен – он возникает из чувства принадлежности, из вопроса «Кто, если не мы?» Возможно, именно поэтому картина и находит отклик у аудитории: она не пугает, не обвиняет, а предлагает задуматься и сделать выбор самостоятельно.

«Дәстүр: теріс бата», напротив, строит свой эффект на шоке, страхе и сознательной провокации. Используя слово «традиция», как маркер ужаса, фильм не исследует культурную травму, а подменяет её вымышленным мифом, стигматизируя саму идею национального наследия. В результате зритель остаётся не с вопросами, а с ощущением внутреннего дискомфорта и недоумения: зачем и ради чего создаётся подобный образ страны?

Казахстанское кино сегодня обладает редкой привилегией – оно востребовано, коммерчески жизнеспособно и способно формировать массовое сознание. Именно поэтому выбор между иронией и манипуляцией, между разговором и запугиванием, между любовью к своей культуре и эксплуатацией псевдотрадиций становится принципиальным. В этой «битве гигантов» выигрывает не эффект и не эпатаж, а умение говорить со зрителем открыто и ответственно – и с уважением к стране, о которой фильм рассказывает.